Желтый глаз - Ли Рэдфорд

Когда она пробегала мимо поста консьержа, незнакомый голос окликнул ее:

– Мисс, эй, вы же из девятой квартиры? У вас там наверху что-то страшно гремит…

Сердце Кесты колотилось в унисон с грохотом в квартире. Она взлетела по лестнице, уродливый синяк на руке неистово пульсировал. Вся взмокшая, одновременно разгоряченная и похолодевшая, она с трудом нащупала ключи, пытаясь проморгаться от жгучей боли в глазах из-за попавшей в них туши. Когда она неслась по общему коридору, ее шаги заглушал ковер, но по нему разносился грохот, скрежет чего-то огромного и тяжелого, что толкали и таскали туда-сюда – словно большой рояль пытались протолкнуть через дверной проем, словно холодильник снова и снова заваливался на деревянный пол. Ее руки дрожали, когда она открывала входную дверь, и, как только ей это удалось, звуки борьбы стали громче. Тим кричал, его бессловесная речь была полна ярости и возмущения. Он чем-то стучал по кровати, кровать билась об пол, пол во всей квартире дрожал, а вся квартира тряслась так же сильно, как и сама Кеста.

Она стремительно отомкнула все засовы, и от происходящего в комнате, казалось, дверь втянуло внутрь словно пылесосом. Затем она увидела его: он сидел на корточках, его тело изогнулось над прикованной рукой, он весь был покрыт кровью – пытался вырваться из своих оков. Он поднял на нее свои глаза цвета янтаря, и она увидела, что его лицо тоже в крови. Он пытался отгрызть собственную руку, чтобы освободиться. Завидев Кесту, он издал пронзительный крик, визгливый и злобный, – то был голос самого вируса.

Кеста застыла на пороге с широко открытым ртом, неспособная сдвинуться с места, заговорить или хотя бы подумать. Тим яростно подпрыгивал, резко взвывая и отчаянно крича. И в его желтых глазах читалось обвинение.

Кеста бросилась к прикроватному столику, рухнула на пол и перекатилась, когда Тим замахнулся на нее сжатой в кулак когтистой рукой. Она смотрела на него снизу вверх: он брызгал слюной и сверкал глазами, дергаясь из стороны в сторону. Казалось, кровать вот-вот развалится. Она оперлась о столик, чтобы немного приподняться, выдвинула средний ящик, где у самой стенки хранила пузырек с фенобарбиталом. Она не думала, что придется им воспользоваться. Препарат был слишком сильный. Но Тим размахивал рукой в воздухе, стараясь дотянуться до нее, визжа, будто подстреленный кабан. Она нащупала на стеклянной поверхности упаковку стерильных шприцов, одним движением вскрыла ее, зажала шприц зубами и тяжело поднялась на ноги. Повсюду на полу была кровь, и она размазала ее подошвами своих кроссовок, паникуя и оскальзываясь на ней, пока пыталась проколоть иглой пробку пузырька. Она постучала по шприцу, выпустила капельку препарата и приготовилась к борьбе. Тим сидел на корточках, готовый ринуться на нее, и от усилий пена стекала из уголков его открытого рта и по свисающему розовому языку. Она медленно сделала шаг в его сторону по залитому кровью полу, правой рукой парируя обрушившиеся на нее резкие и размашистые удары.

– Мне жаль, Тим, но это для твоего же блага, – выдавила она, перекладывая шприц в левую руку, чтобы освободить правую для самозащиты. Бам – она отбила его вытянутую руку – бам, бам – оттолкнула окровавленные ладони своего мужа. Он тянулся к ней, размахивая когтями, как дикий кот, и распутно цокая языком. Она немного отступила, выжидая.

Затем всем телом подалась вперед и ударила его прямо по переносице. Он отшатнулся, в замешательстве вскинув свободную ладонь к лицу. И тогда она ударила снова, но на этот раз фенобарбиталом, вонзив шприц в его закованную руку, нажав на поршень и вырвав иглу из его кожи до того, как он успел осознать, что происходит.

Кеста следила за ним, тяжело дыша, ее руки были покрыты его кровью, а теперь еще и лицо, поскольку она откинула челку, чтобы стереть выступивший на лбу пот. Тим застыл на месте, плотно обхватив себя руками и ощупывая нос. Его ярость отступала по мере того, как тело начинало расслабляться. Руки и ноги обмякли, голова откинулась на подушку, и, прежде чем он провалился в забытье, в его взгляде последний раз мелькнула горечь поражения.

Седативные больше не работали. Должно быть, слишком долго она оставляла его часами чахнуть на одной-единственной дозе, пока была на работе, в то время как он вырабатывал все бо́льшую толерантность к лекарству.

– Это не твоя вина, дорогой, это я виновата! – воскликнула она. И она действительно так считала. Она не должна была оставлять его и уходить встречаться с Джесс.

Ей придется раздобыть где-нибудь другой препарат. Возможно, по пути с работы получится пробраться ночью в больницу, используя свой старый пропуск, и посмотреть, что удастся стащить? Очередной чертов повод для беспокойства, очередное испытание, которое нужно преодолеть. Она согнулась пополам, уперевшись руками в бедра; ее легкие горели огнем. Она пыталась втянуть воздух и сдержать слезы, замаскировать их тяжелыми вздохами. Кеста верила, что слезы, как и разговоры, ей не помогают. Это было всего лишь временное облегчение, эмоциональная реакция на ситуацию, которая требовала практического решения.

«Я не имею права плакать перед Тимом. Не имею права плакать!»

И все же рыдания грозили вот-вот захлестнуть ее, комом вставая в горле, а слезы застилали глаза так, что она ничего не видела. Тогда она стиснула зубы и низко опустила голову, чтобы Тим не видел ее лица.

Пиликнул домофон, и Кеста резко выпрямилась. Консьерж внизу, какой-то новый парень, который лишь изредка работал по выходным, требовал объяснений: что это был за шум?

– Сушилка, – выдала спонтанную ложь Кеста, – выскочила из креплений и принялась скакать по кухне.

– Словно в нее вселился дух? – спросил паренек.

– Да, что-то в этом роде, – ответила она и повесила трубку.

Глава девятая

Считалось, что белки́, когда их рассматриваешь под электронным микроскопом, всегда сохраняют определенную форму и эта статичная форма определяет их специфическую функцию, например передачи сигналов другим клеткам организма. Затем один человек открыл группу белков, которые не были похожи на остальные и которые долгое время считали просто аналогами или странными вариациями уже известных белков, и никто не воспринимал их всерьез, пока вышеупомянутый светлый ум не обнаружил, что их внешний вид, форма, которую они принимают, на самом деле противоречит их назначению. Эти белки́ могли делать что угодно. Они были волками в овечьей шкуре, теми, кого люди на свой страх и риск недооценивали, потому что те не вписывались в привычные схемы. И все это время невероятные мутанты