Судьба, начертанная кровью - Даниэль Л. Дженсен

Как вдруг мои ноги что-то резко подсекло.

Выругавшись, я обнаружила, что запуталась лодыжкой в веревке. А воины уже совсем рядом.

Вся заледенев от ужаса, я завозилась с веревкой, силясь выдернуть ногу. Но петля лишь затягивалась.

– Ну давай! – взмолилась я, пытаясь скрести ее изувеченной правой рукой, а потом плюнула и взялась левой. – Давай же!

Оцарапав ногтями кожу, я просунула пальцы под веревку и потянула так, что петля достаточно ослабла и выпустила мою ногу. Я подползла к краю и перевалилась за борт…

Но мне в спину ударило что-то, подобно тарану.

Я кувыркнулась и рухнула в воду головой вниз, тяжесть врезавшегося в меня воина потянула меня все глубже и глубже, пока я не ударилась о каменистое дно.

Меня охватила паника. Я извивалась, царапалась и билась, пытаясь из-под него выбраться. А он лишь поймал мои запястья и прижал их ко дну с такой силой, что кости затрещали.

Я ударила коленями ему в живот и получила в награду фонтан пузырей, но его хватка не ослабла, а ноги продолжали молотить воду, чтобы удерживать нас на дне. Я снова попыталась ему врезать, но не находила опоры. Не могла ударить так сильно, чтобы высвободиться.

В груди зарождалась боль. Я дергалась во все стороны, но не могла вырваться. И мне очень нужно было вдохнуть.

«Хлин! – взмолилась я. – Спаси!»

Чары забурлили внутри, готовые хлынуть наружу, но мои запястья оставались в плену. А значит, сила бесполезна. Я бесполезна.

И мне хотелось вдохнуть. Боги, как мне было нужно вдохнуть!

Надо мной вспыхнул свет. В лицо дохнуло теплом. Руки, державшие меня, безвольно обмякли.

Я забила ногами, пытаясь всплыть за живительным воздухом, но врезалась в мертвеца.

Где верх?

Где воздух?

Перед глазами потемнело, грудь свело, рот открылся, чтобы вдохнуть воздух, которого не было и…

Чьи-то руки, сомкнувшись на моих, потянули меня вверх. И голова моя вынырнула ровно с тем, как я сделала глоток, который мог оказаться последним в моей жизни.

– Я же сказал тебе вернуться в воду, а не сжигать весь этот проклятый флот!

Я была не в состоянии спорить, лишь судорожно хватала воздух ртом, пока Бьорн тащил меня прочь от берега. Прочь от яркого зарева пожара и отчаянных криков людей Гнута, пытавшихся залить пламя водой.

– Сработало, – буркнул Бьорн, касаясь колючим подбородком моей щеки. – Они отступают, чтобы спасти драккары. Смотри.

И правда. Враги высыпали из Хальсара, спрятали оружие в ножны и сменили его на ведра. Десятки людей в едином порыве пытались спасти три драккара, которые мы подожгли.

Постепенно пламя угасло, и пока они не успели опустить ведра, воздух затрепетал от барабанного боя.

Из темноты улиц появились Снорри и его воины. Уже не рассеянные, не нестройные и не пьяные, мужчины и женщины сомкнули щиты в неприступную стену. Как один, они вышли к берегу и застыли. В ожидании.

Огромный мужчина в шлеме зашагал вдоль пристани. Он вытащил из-за пояса топор, и у меня перехватило дыхание.

Битва еще не окончена.

Несмотря на все смерти и разрушения, они собирались сражаться дальше.

Я этого не стою, хотелось закричать мне. Не стою всей этой гибели!

Но здоровяк не напал.

– Забирай свою деву щита, Снорри! – крикнул он. – Но знай: каждый здесь скорее сдохнет, чем назовет тебя господином.

– Норны уже сплели вашу смерть.

От уверенности, прозвучавшей в этой фразе, меня пробрало дрожью. Бьорн на мгновение крепче прижал меня к себе и сразу ослабил хватку, глядя, как враги отворачиваются от Хальсара.

Все кончено.

Мы победили.

– Твоя первая победа, Огнерожденная, – пробормотал Бьорн.

Сдерживая усмешку, я поплыла было к берегу, как вдруг все тело свело судорогой от холода. Я забарахталась, но Бьорн снова меня обхватил:

– Держу.

Хотя каждая мышца буквально вопила от боли, я все же выдавила:

– А я-то думала, что вся твоя ценность в красивом личике.

– А ты все твердишь, что я хорош собой, – отозвался Бьорн, утягивая меня к берегу. – Если не будешь осторожна, я решу, что твои намерения насчет меня не совсем приличны.

– Не волнуйся, – буркнула я, когда Бьорн выволок меня из воды, камни больно впились в спину, и я уставилась на него снизу вверх. – Твоя рожа не настолько хороша, чтобы я забыла про твой поганый язык.

В полумраке я увидела его ухмылку.

– Не стоит недооценивать мой язык, Фрея. Особенно ночью.

Хоть я и окоченела до полусмерти, щеки запылали.

– Бесстыдник.

– Я всего лишь честен, Огнерожденная.

Холод, очевидно, выстудил мне мозги, потому что я тщетно пыталась подобрать достойный ответ. Раздраженная, что последнее слово осталось за Бьорном, я попыталась встать. Вот только ноги подкосились.

Бьорн подхватил меня, прежде чем я ударилась коленями о камни, и усадил себе на руки.

– Я замерзаю.

– Да в порядке ты. – И Бьорн опроверг собственные слова, прижав меня к своей теплой груди. – Все равно нужно было помыться. От тебя свиным навозом несло.

– Бьорн, – буркнула я ему в шею, – иди ты на хер.

Он рассмеялся, и я остро ощутила это грудью, прижатой к его груди, – нашу кожу разделяла лишь тонкая ткань моей нижней рубашки. Бьорн был таким отвратительно горячим, что я прижалась крепче, желая впитать его тепло онемевшей от холода плотью.

Рука Бьорна легла мне на поясницу, и я вдруг поняла, что ловлю малейшие движения его пальцев, потому что они посылали колкие жаркие вспышки в самое мое естество. Прикосновение Бьорна дарило покой, безопасность, которую я никогда прежде не ощущала с мужчиной, и мой отупевший разум медленно соображал, отчего это, ведь я почти его не знала. А потом до меня дошло.

Потому что в его прикосновении не было желания.

Не было намека, что он намеревался у меня что-то отнять или использовать меня, как делали многие остальные. В его прикосновении не было иной цели, кроме как меня согреть. Напряжение медленно отпускало мышцу за мышцей, и я расслабилась, прижавшись к нему, сосредоточившись на размеренном биении сердца Бьорна. Постепенно унялась дрожь, и мое собственное сердце уже не металось в груди загнанной птицей. Уходило и онемение, к пальцам вернулась чувствительность, и я ощутила под ними твердые мышцы спины Бьорна.

Я не имела на то право по множеству причин, однако мои пальцы сами собой скользнули по шершавому шраму, что пересекал его лопатку. Бьорн поежился и глубоко вздохнул, задевая колючей щекой мой висок. В моих чреслах зародилась боль, и я вдруг мучительно остро