Судьба, начертанная кровью - Даниэль Л. Дженсен

Воображение мое тут же унеслось в далекие дали, рисуя иной мир, где сегодня я выходила замуж за Бьорна. Где входила в его спальню. Где Бьорн утолял ту похоть, которую я всегда прятала глубоко внутри.

Ты его совсем не знаешь, упрекнула я себя, но тело явно считало, что знает его достаточно хорошо, потому что между ног у меня разлился жидкий жар. Я двинулась, чтобы посмотреть на Бьорна, и мой взгляд остановился на его полных губах. Обычно на них красовалась ухмылка, но не сейчас. Вместо этого они были приоткрыты, и дышал он так же часто, как я.

– Фрея…

Я вздрогнула от того, как прозвучало на этих губах мое имя – низко, хрипло. Но потом издали донеслись крики мужчин и женщин, повторявших его снова и снова. Они искали меня, и если кто-нибудь найдет нас в таком виде, особенно после того, о чем я договорилась с Ильвой…

Боги, какая же идиотка.

Оттолкнувшись от Бьорна, я поднялась на ноги, надеясь, что он не заметит, как я еле стою.

– Меня ищут.

Бьорн не ответил, лишь встал с завидной грацией. По крепкому торсу стекала вода, смешиваясь с кровью, еще сочившейся из раны на ребрах. Так и не проронив ни слова, Бьорн зашагал по берегу туда, где рыскали воины. Я пошла следом, но не спешила, чтобы расстояние между нами увеличилось. Расстояние, которое я должна была блюсти, потому что рядом с Бьорном, очевидно, я напрочь теряла голову. А этого я не могла себе позволить – и моя семья тоже.

Чем дальше уходил Бьорн, превращаясь в смутную тень, тем больше леденела моя кожа. Ах, если бы то же самое можно было сказать об угольке желания, что пылал глубоко в моем сердце.

Глава 11

Отчасти я боялась, что мое неповиновение приведет Снорри в ярость. Однако он пребывал в восторге, что именно я подожгла драккары, узрев в этом подтверждение слов пророчицы. То, что Бьорн приложил руку к поджогу не меньше меня, в одно ухо Снорри влетело, в другое вылетело, и меня так и подмывало сказать ему, что, если бы не его сын, я бы уже плавала во фьорде мертвым телом.

Но взгляд Ильвы пронзал меня насквозь с каждым словом, поэтому я прикусила язык: если она заподозрит что-то между мной и Бьорном, то заставит нас поплатиться, так или иначе. Лучше молчать, а это нетрудно, ведь праздновать было нечего. Пусть мы победили, но в Хальсаре по-прежнему горели дома, десятки мертвецов стыли на земле, а еще больше несчастных орали и стонали от боли.

Не меньше дюжины мужчин принесли в большой зал с такими страшными ранениями, что дышали они не иначе как чудом. И если бы не чары Лив, они отправились бы в Вальхаллу прежде, чем заря осветила небосвод.

Но мертвым не в силах помочь и целительница.

Восемнадцать жизней потеряно, слышала я шепот прислуги, пока сама делала что могла, промывая и туго перевязывая несмертельные раны. Большинство были воинами, но не все. И с этой истиной мне пришлось столкнуться, когда следующим утром я присоединилась к шествию на берег. Там ждали своего часа четыре погребальных костра, и когда мой взгляд устремился к лицам погибших, сердце сжалось с такой болью, что я едва могла дышать. Люди Гнута не просто убивали тех, кто вышел против них, – они резали тех, кого застали спящими в постелях. Самых старых. И самых юных.

Умом я понимала, что набег мог унести куда больше жизней, если бы я вовремя не дала знать о драккарах, но я все равно чувствовала, что всех подвела. Хлин даровала мне силы, чтобы я даровала защиту, и хотя я помогла остановить бойню, для многих все уже было кончено. И это меня злило. Злило, что эти люди погибли потому, что такие, как Гнут и Снорри, превыше всего ставили мою жизнь – или смерть.

Стоя рядом с Ильвой и Снорри, я теребила рукоять отцовского меча, который оставила у себя. Ярл и словом не обмолвился о его пропаже и, казалось, даже не заметил ножны у меня на поясе. Древняя старуха провела над заваленными подношениями кострами обряд, люди в толпе либо рыдали, либо наблюдали с каменным лицом. Вскоре взвилось пламя, в чистое небо повалил черный дым, и в нос ударил смрад горелых волос и плоти. Снорри позаботился, чтобы все до единого узнали, что именно я подожгла корабли, умолчав о роли Бьорна, но я не могла не заметить, что многие по-прежнему бросали на меня мрачные, осуждающие взгляды.

Смятенная, я отвернулась – и вдруг краем глаза увидела силуэт в капюшоне, что медленно брел вдоль кромки воды, скрытый маревом. Сперва я подумала, что это просто дым от погребальных костров. Но, всматриваясь, я поняла, что дым исходит от этого человека. И не просто дым, а частички углей и пепла, словно этот кто-то горел заживо.

– Ильва. – Я схватила ее за локоть. – Смотри, вон человек. Он…

Я осеклась – ибо неизвестный исчез.

– Кто? – вопросила Ильва, проследив за моим взглядом к пустому берегу.

– Там шел кто-то в капюшоне, – ответила я. – Он… он будто горел, а потом куда-то делся.

Ильва недовольно фыркнула:

– Прикуси язык, девочка. Эти люди умерли за тебя, так прояви к ним каплю почтения.

В груди вскипел гнев, ибо, хотя Гнут и явился меня убить, не я одна в том повинна. Сколько бы я ни корила себя за погибших и раненых, меня раздражало, что народ не винил своего ярла, который не стал их защищать, хотя прекрасно знал про опасность. Однако все это, казалось, не имело никакого значения, ведь все больше и больше людей сверлили меня мрачным взглядом, подрагивая от злобы.

И тут все они вдруг резко отвернулись от костров, а мне в затылок дохнуло жаром.

Позади меня, справа, стоял Бьорн с пылающим топором, чей обух покоился на его предплечье так, словно сделанный из простой стали. Я впервые увидела Бьорна с тех пор, как он сказал Снорри, что это я предала драккары огню, и несмотря на более насущные заботы, мой глупый разум тут же вернулся к моменту, где Бьорн прижимал меня к себе на берегу, спасая от холода. Отличное такое напоминание, почему мне нужно было держаться от него подальше.

– Где тебя носило, Бьорн? – буркнул Снорри. – Это ты должен был поджечь костры. Своим отсутствием ты оскорбляешь мертвых.