Судьба, начертанная кровью - Даниэль Л. Дженсен

– Здесь я предпочла бы не оставаться в неведении.

Лив коротко кивнула:

– Конунг Харальд из Нордланда прослышал о пророчестве и, зная, что единый Скаланд станет для него угрозой, явился в Хальсар, чтобы похитить Бьорна. Намеревался держать его в заложниках, чтобы Снорри не осмеливался выступить против Нордланда. Во время похищения была убита мать Бьорна. Говорят, сгорела заживо.

Я в ужасе прижала ко рту ладонь.

– Снорри много раз пытался вызволить Бьорна. Но удалось лишь три года назад, ценой огромных потерь в людях и кораблях. Но оно того стоило: Харальд лишился заложника, а Снорри вернул сына, чьи чары способны указать на деву щита. Хотя есть те, кто жалеет о его возвращении.

– Ильва? – Имя владычицы Хальсара само сорвалось с языка.

Лив вздохнула.

– Да. Снорри, будучи помолвленным с Ильвой, изменил ей с Сагой и зачал Бьорна. И хотя Ильва тоже родила от него сына, как первенец Бьорн остался наследником. А в плену у Харальда он им считаться не мог.

Я вздрогнула, вспомнив, как Ильва сказала, что не вынесет, если Снорри снова возляжет с другой. Первым разом, очевидно, была мать Бьорна, и это Ильве дорого обошлось.

– Значит, сын Ильвы жив? – спросила я. – Тогда почему я до сих пор его не видела?

Лив кивнула:

– Лейфу пятнадцать. Он на охоте с двоюродными братьями, но думаю, что скоро вернется. Воины нужны Снорри больше, чем Хальсару – мясо.

Это откровение объясняло вражду меж Бьорном и Ильвой.

– Когда Бьорн вернулся, он снова стал наследником?

– Да. – Лив села рядом на скамейку, поправляя юбки. – Но Лейф провел всю жизнь в Хальсаре, и он сын Ильвы, поэтому многие предпочли бы видеть наследником его.

– Но это право Бьорна по рождению! – возразила я, сама не понимая, с чего я его так защищаю.

Лив ухмыльнулась:

– Гляжу, сердцеед тебя покорил, хотя, возможно, знакомство с другой стороной его натуры от этого излечит.

Она мотнула подбородком в сторону дверей зала, и я повернулась ровно в тот момент, как Бьорн запнулся о порог и, чуть не распластавшись, успел удержаться на ногах. Лив рассмеялась, а у меня загорелись глаза, потому что веселого здесь ничего не было. Совсем наоборот.

– Ты опоздал! – рявкнула я.

– Надеюсь, тебе хоть вполовину так же паршиво, как ты выглядишь, Бьорн, – добавила Лив.

Он пропустил мои слова мимо ушей и ухмыльнулся ей.

– Пока нет, но скоро будет.

До меня дошло, что он имел в виду, и в груди поднялась волна гнева.

– Ты что, до сих пор пьян?!

– Не настолько, как был, – усмехнулся он уже мне, но впечатление испортила солома в его волосах. А еще то, что я была достаточно зла, чтобы пнуть его между ног.

– Не смотри на меня так, Фрея, – добавил Бьорн. – Я всего лишь изо всех сил пытался насладиться последними часами воли, прежде чем отец прикует меня к твоей юбке.

Я сжала кулаки, разозлившись теперь уже на ледяную пустоту, что растеклась у меня внутри:

– Твоя воля закончилась несколько часов назад.

Взгляд Бьорна потускнел.

– А кажется, будто минула уже вечность.

Я закатила глаза, пытаясь скрыть сбившееся дыхание, потому что поведение Бьорна меня задело. Ни с кем в Хальсаре я не чувствовала такой связи, как с ним. Он проявил ко мне доброту, уважение, защитил меня от Ильвы. Но, видимо, все это было не так уж важно, как я думала. По крайней мере, для него.

– Смирись уже.

– Как ни приятна эта беседа, – Лив поднялась на ноги, – у меня есть дела поважнее, чем наблюдать, как вы цапаетесь.

Бьорн передразнил ее в спину. Меня так и подмывало заметить, что этим он лишь подтвердил ее правоту, но тут он развернулся ко мне.

– Что ж? Готова?

«Не дай ему тебя задеть! – мысленно заорала я на себя. – Не смей доставлять ему такое удовольствие!»

– Где будешь меня учить? – процедила я сквозь зубы вслух.

– Ты, скорее всего, много раз шлепнешься на задницу, так что давай-ка пойдем туда, где не так грязно, – заявил Бьорн. – Например, на пристань, если сумеешь не бултыхнуться в воду.

Не дай ему…

Да пошел он! Я не собиралась молча терпеть такое отношение:

– Это не я тут на ровном месте шатаюсь.

Бьорн с усмешкой выдохнул.

– Посмотрим, кто дойдет до конца урока, не намокнув. – И тут он подмигнул.

Мое лицо залил жаркий румянец.

– Не льсти себе. Я тебе не глупышка, у которой сразу по ляжкам течет только потому, что ей какой-то идиот подмигнул.

Проходящая мимо служанка, услышав мои слова, разинула рот. Бьорн одарил ее виноватой улыбкой.

– Я говорил о фьорде, Фрея. – Он покачал головой. – Какие у тебя грязные мыслишки. Похоже, рядом с тобой я совсем испорчусь.

Служанка перевела взгляд с него на меня и сбежала подальше. Если бы я совсем недавно не узнала, каково это, когда горит твоя собственная плоть, я бы поклялась, что все мое тело пылало огнем.

– Пойдем, – сказал Бьорн, – пока ты не осквернила мой целомудренный разум новыми речами о влажных бедрах и твердых сосках.

– А про соски я ничего не говорила, пьяный ты придурок, – прошипела я, подхватывая два щита, которые приготовила заранее, и поспешила за ним.

Бьорн всплеснул руками:

– Вот видишь, Фрея? Ты уже на меня влияешь, а я пробыл в твоем обществе всего пару минут. Какие еще непристойности сорвутся с моего языка после часа с тобой? Дня? Года? Погубишь все мое целомудрие.

– Лучше волнуйся, что я вырежу твой язык, если ты не заткнешься! – рявкнула я, а затем гневно протопала вперед, не заботясь о том, как на новенькие штаны летит грязь, а рубаха прилипла к спине от пота.

– Из большинства уст это пустая угроза, – отозвался Бьорн, – но ты слов на ветер не бросаешь, так что язык я буду беречь.

Вряд ли это означало, что он собирался молчать.

Обычно пристань была бы полна снующих туда-сюда рыбаков и торговцев, но сегодня здесь царила мертвая тишина, поскольку народ Хальсара отстраивал дома, которые сгорели из-за людей Гнута.

Гулко топая, я дошла до дальнего края пристани вдоль сверкающего холодной сталью фьорда. Несмотря на весеннюю прохладу и снег, до сих пор укрывавший вершины гор, солнце припекало так, что я не жалела об оставленном в большом зале плаще. На самом деле, было достаточно жарко, чтобы…

Я обернулась как раз, когда Бьорн сбросил рубаху на доски, являя крепкие мышцы и татуированную кожу во всей красе. Положив щиты у ног, я скрестила руки на