Последняя жизнь - Иван Солин

— Ну, долго, наверное. Только ни о чём думать больше не получается. Тяжело. Но можно. Я так резаком и ударила из укрытия, загодя подготовив. Потому(вздохнув) не особо и задумываясь о последствиях действовала. Вот.

— Но ты всё равно молодец! Хоть и заставила, конечно, поволноваться, — сказав, потрепал Илья её по волосам. Однако увидев, как затуманился взгляд часто задышавшей собеседницы, поспешил отвлечь. — Занятная тут магия. Слушай, а что там те черти говорили, мол, без контакта с землей Мир не отзовётся на заклятье?

— Да чушь! Не знаю, откуда идиоты это взяли. Важно — просто упереть посох. Хоть в землю, хоть в камни, хоть в пол, хоть, вон, в ветку. В любую, короче, твердь под ногами.

— Я-ясно, — задумчиво протянул всё еще сидящий на заднице Волин. — О, а неплохое зелье. Мне заметно полегчало, спасибо! Ладно, хватит рассиживаться. Эм, а ты, случаем, лечить не умеешь? Хорошо бы вон того, подпаленного, вернуть в сознание, чтоб допросить. Хм, метко же ты ему зад поджарила.

— Я промахнулась, — буркнула Тика. А покопавшись еще в сумке, сообщила. — Сейчас я напою его одним зельем. Есть у меня специальное, от ожогов. Не уверена, конечно, но есть шанс, что он не впадет в беспамятство, и тебе удастся-таки что-нибудь выведать.

— Ты просто находка, Тика! Я, вот честно, безумно рад, что судьба свела меня именно с тобой, — тепло улыбнувшись отважной кнопке, порадовал ее своими словами циник, которому не сложно, а ей, вон, как приятно. — Не надо раздеваться, у нас по плану допрос!

— Но… Ладно-ладно, — не смотри так осуждающе на меня. И добавила чуть слышно. — Потерплю.

— Ну что ж, хриплый, рассказывай, — когда присел над уже подлеченным пленным, предложил облегчить тому душу Волин. Демонстративно поигрывая при этом своим внушительным свинорезом. — Говори-говори — я слушаю.

— Что? — еще теперь заметнее прохрипел в ответ прерывисто дышащий, ибо неслабо так обожженный, некогда обладатель рыжей бороды.

— Ты мне Ваньку тут не валяй! Отвечай, зачем я вам?

— Я не стану…

— Значит так. Игры кончились. Я сейчас отрежу тебе ту часть тела, где содержится твоя бессмертная душа, а моя ведьма пожертвует ту самым темным из богов, чтобы ты навеки вечные страдал, не имея шанса на благое посмертие, — нёс Волин всякую мистическую чушь, от которой даже ломающая образ «ведьма» поежилась. Благо, стояла рыжая позади допрашиваемого, поэтому нестрашно. Незаметно подмигнув ей, мистификатор продолжил. — В общем, пока я не рассердился, поторопись ответить на все мои вопросы. И тогда, так и быть, я удержу кровожадные порывы моей неистовой ведьмы, а твоя душа останется нетронута.

— И тело!

— А?

— Дракону не достанется мое тело?

— Ты торгуешься со мной, смертный? — грозно свёл брови страшный повелитель ведьм и драконов.

— Пощади.

— Ладно, если всё-всё мне расскажешь, не стану кормить тобой дракона. Ну, я слушаю?

— Это всё проклятая Ратька!

— Кто?

— Ратья́на Зуб — жена Про́ла Зуба.

— Кто это вообще?

— Сервы барона. Ну, которые в Лютницу возвращались из Ча́рницы на повозке Ми́хала Пятки, когда на них напали разбойники во главе с Маню́ней Пяткой, деверем Михала.

— Криминальная хроника какая-то, блин. Манюня — это здоровенный такой? С отбитыми яйцами теперь?

— Верно.

— Ладно, ну и каким боком эта брехливая баба к тому, что барон взял и отрядил своего мага найти нас, а затем рыцаря с копьем* послал в погоню? Она, конечно, видная женщина и, судя по всему, темпераментная, а возможно, еще и популярная, но не думаю, что барон так за нее распереживался, что организовал план-перехват, исходя только из одних лишь жалоб этой сказочницы. Это ж она ведь наплела той дичи, что мне в вину вменяли, так?

* Копье — это еще и отряд.

— Да. Язык у неё всегда был ловко подвешен. И видно, на что-то она затаила обиду, раз так оговорила достойного господина.

— Ты мне тут не льсти. Какой смысл, повторяю вопрос, барону было снаряжать погоню? Не из-за Ратьки ж этой, блин!

— Она рассказала, что диковинку у колдуна, простите господин, у достойного рыцаря видела. Такую, что даже ведьма рыжая глазища свои звериные желтые округлила, когда он, то есть вы, явили чудо.

— Чё, на? Какое еще чудо? Какая, мать вашу феодальную, диковинка? Что ты несешь? — вконец растерялся Илья. Даже к рыжей обратился за помощью. — Тика, о чём он вообще?

— Наверное, речь о том самоцвете невиданного окраса. Который рождал огонек.

— Да-да, — активно закивав, подтвердил хриплый. — Барон, как услыхал о чудесном камне редкой красоты и небывалого цвета, так даже мага снарядил на поиски. Тот, правда, не очень хотел, но подчинился. Барон настоял, ибо уж очень ему нужно задобрить сюзерена. В немилости у герцога он сейчас, поэтому такой дар его светлости был бы очень кстати. Вот и послали его милость нас, сразу после возвращения мага, с наказом догнать и… принести диковинку… можно даже без ее хозяев.

— Эту, что ли? — достав кислотного цвета прозрачную одноразовую зажигалку, поинтересовался Волин.

— Она! — жадно прикипев взглядом к предмету небывалой в эту эпоху яркости, подтвердил аж сглотнувший хриплый.

— Да, — поддержала его рыжая, после ярких упаковок от салфеток и шоколадки, не особо уже удивлявшаяся «заморским» диковинкам.

— И дернуло ж меня почиркать ею, когда, если так подумать, бесполезное огниво трофеил, — тяжело вздохнул Волин пока осмысливал возникшую, во многом из-за его безалаберности, цепь случайностей, которая вылилась в такой вот итог, последствия от чего, кстати, еще вполне могут удивить. — Ладно, хриплый, что еще имеешь мне сказать?

В общем, поговорили. После чего Илья отослал Тику собрать разбредшихся лошадей, а сам тихонько прирезал ненужного ему более пленного, у которого уже выведал всё интересующее. Ну и приступил к стаскиванию тел в одно место, а также к сбору трофеев.

Конечно, добить безоружного и неопасного военнопленного — поступок, мягко говоря, аморальный. Да и мало у кого рука поднимется вот так просто взять и, не в бою, не ради спасения жизни, не даже во имя высокой цели, а лишь из циничного прагматизма, отнять чужую жизнь. Однако Волину даже не пришлось накручивать себя воспоминаниями о том, как хриплый грозил рыжей