Последняя жизнь - Иван Солин

Вскоре всё добро было собрано и даже навьючено на уже согнанных в эдакий караван лошадок. А когда раздетые до исподнего тела осталось аккуратно сложены на опушке, Волин приступил к следующему этапу своего плана, как он его назвал, Колокольчик.

Лучше и не спрашивать, отчего такое название. Кто знает, что там в голове у человека, большую часть всех вместе взятых своих жизней проведшего в рабстве. Есть, правда, надежда, что в текущей жизни, как-никак последней, он сумеет изменить эту нехорошую тенденцию.

— А что ты хочешь делать, Иль? — сгорая от любопытства, поинтересовалась Тика, при этом она прикипела взглядом к извлеченному из наплечной сумки бывшего студента черному продолговатому цилиндру. — И зачем это?

— Да так, послание хочу оставить, чтоб сбить со следа.

— Стой! — вдруг воскликнула внезапно взволнованная рыжая, когда несмываемый маркер уже коснулся лба одного из усопших. А затем, облизав пересохшие губы, она совладала-таки с собой и зло прям потребовала. — Рисуй лучше гору с герцегской короной сверху!

До этого Волин собирался оставить на телах отметины в виде символической реки с венцом трехзубой графской короны сверху, что являлось гербом недружественного соседа тутошнего феодала. Вроде как людей барона Придубного убил человек графа Заре́чного, а скорее отряд, в засаду к которому этот самый человек и заманил своих преследователей. Свидетелей-то случившегося не осталось, вот пусть и надумывают версий, одна жутче другой. А там, когда соседушки сцепятся, уже не до парочки путников будет. Но, как видно, у Тики есть иной вариант, раз она настаивает на гербе герцога Подго́рного.

— Личные счеты? — нейтральным тоном наконец поинтересовался «художник», не став лезть в душу девчонке, очевидно ведь, что кипящей жаждой мести.

— Да, — скрежетнув зубами, наконец вымолвила Тика. — Он… его люди убили всех. И учителя, и(сжав кулачки) всех девочек. Под видом разбойников они напали, всё сожгли, всех убили, а девочек… они их…

— Всё хорошо, милая, — не дав разрыдаться, прижал ее к груди, как видно, не совсем сухарь. — Когда-нибудь — мы вздёрнем этого герцога. Я тебе обещаю. А пока — объясни, пожалуйста, подробнее, как рисовать эту вот гору и сколько зубьев на короне у здешних герцогов. За океаном было пять, у вас также?

— Д-да. Сколько ж еще.

— А вот не скажи. Бывает и иначе, — припомнив, как с этим на Земле, снисходительно погладил юноша девушку по голове, от такого чуть смутившуюся, но явно, что по другой причине.

После чего Илья разомкнул объятия с притихшей в них Тикой и снова полез в свою сумку. Откуда, порывшись, вскоре извлек блестящий файлик с несколькими листами А4. Последний из которых был чист. Нужно на чём-то потренироваться, прежде чем малевать «улику», в надежде стравить барона с ненавистным для спутницы герцогом.

— Какое сокровище! — округлив глаза, уставилась на белую бумагу более не всхлипывающая рыжеухая.

— А? Вот же ж, — вовремя отдернув руку с маркером от листа, проворчал Волин. — Инерция мышления, что поделать. Тика, драгоценная моя, а сделай-ка копию этого листика. Жаль, что он у меня лишь один чистый. Остальные все — с распечаткой реферата. Ну как, получилось?

— Готово, — дрожащей рукой вернув драгоценный, здесь так уж точно, лист белоснежной тончайшей бумаги, отчиталась рыжая.

— Вот и отлично. Потом мы обязательно проведем с тобой тщательную ревизию всего остального нездешнего имущества, ну и подумаем хорошенько, что из этого непременно стоит запечатлеть в качестве образца для последующего творения. А теперь — на вот этом, негодном листике, но на обратной его чистой стороне, я нарисую то, как понимаю герб герцога, эм…

— Подгорного.

— Вот-вот, герцога Подгорного. А ты, моя хорошая, посмотрев, скажешь насколько похоже у меня получилось. Ну а уже потом и на лбах всех этих вот тел оставим нужную отметину. Герцог-то этот, думаю, серьезный тип, и местный барон, полагаю, зассыт на него лезть. Ведь так?

— Я тебе больше скажу. Здешний барон — не из вольных, а вассал Подгорного герцога. Это вообще всё герцогские земли. Вплоть до реки Быстрая, где уже начинается графство Заречное. Поэтому Придубный даже королю не станет жаловаться на собственного лорда. Наверное, и вовсе проглотит обиду. Хотя, скорее всего, будет пытаться выяснить, за что ж это с его людьми так, и… Ой, а ведь ты — словно Безымянный! — ухватившись за какую-то мысль, встрепенулась Тика. — Из бывших, точнее. Они-то все откуда-то из степи, и бреют голову, а у тебя, вон, короткие волосы, будто ты только недавно перестал их обривать, вот и не отросли еще. Безымянных же, особенно менее гордых изгоев из ихней тайной деревни, как раз в качестве убийц и нанимают! Правда, по большей части убийц магов. Но и лордов иногда тоже заказывают. Так что всё очень удачно будет выглядеть. Ну, вроде как ты — изгой из Безымянных, подрядившийся к герцогу, чтоб о чём-то там, пусть сами нафантазируют о чём, намекнуть барону, у которого сейчас нелады с сюзереном. Вот!

— Не, ну как вариант — весьма неплохо. Вот только какой же из меня степняк?

— Так натуральный! Только бледный сильно. А так-то они все там белобрысые и светлоглазые. Дикари, — пожав плечами, заявила рыжая.

— Чё, да? Хм(задумчиво), хотя наши германцы тоже ведь из кочевников. Ну, до великого переселения народов. Или они не степные были? Фиг знает, короче. Ладно, рисуем!

Глава 10

ГЛАВА 10

Два дня спустя. Замок барона Придубного.

— Ми́лус, я не знаю, что мне делать, — явно паниковал его милость барон, нервно меряя шагами кабинет в отведенной магу башне.

— А я говорил, О́тус, не следует лезть к Безымянному! — проскрежетал старый маг, оторвавшись от какого-то замшелого фолианта.

Помещение, где происходила беседа, было достаточно большое, но изрядно захламленное всякими магическими и около, так сказать, научными диковинками. И даже не смотря на раскрытые сейчас высокие витражные стрельчатые окна, в нем было сумрачно и как-то тесно, что ли. Сам хозяин покоев, колоритно-седобородый и в белой своей мантии, в данный момент невозмутимо восседал в эдаком кресле за неким подобием бюро, под стать комнате заваленном всевозможным хламом. Хотя место для здоровенной книги и чернильницы там всё же нашлось. Как, впрочем, и для серебряного блюда с какой-то недоеденной трапезой,