Тень отступника - Артём Гармашов

— Нет.

— Дела?

— Дела.

Ризаан кивнул и медленно стукнул пальцем по стопке серебреников.

Монеты разъехались по столу.

Когда-то, в первые годы службы, они так же считали выигрыш после игры в кости. Монеты тогда разлетались точно так же. Только Ризаан смеялся.

Нар'миир постоял ещё мгновение, потом развернулся и пошёл к выходу.

— Нар'миир.

Он остановился.

— Если что понадобится… — Ризаан осёкся, махнул рукой. — Иди уже.

Нар'миир вышел.

Утренний свет ударил в глаза. Он замер на крыльце и вдохнул холодный воздух.

Кошель на поясе почти опустел. Зато старые долги были закрыты.

Армейские.

Остались другие долги: ферма, Малис, Нир и близняшки, кашляющие по ночам.

* * *

08.06.935 Эпохи «Совета десяти»

Солнце висело над полустепью белым раскалённым диском. Ветра не было, и сухой воздух дрожал над землёй, делая стены столицы вдали расплывчатыми и будто ненастоящими.

Нар'миир уложил последнее бревно восточной стены дровника и выпрямился, разминая спину. Руки ныли. Ладони, отвыкшие от топорища за последние месяцы службы, покрылись свежими мозолями; на правой темнел тонкий порез.

Он оглядел работу. Дровник поднялся почти наполовину; брёвна легли ровно, без щелей, и пазы нигде не повело. Нар'миир провёл взглядом по стене, потом обернулся к тропе. Забор, рухнувший ещё прошлой зимой, теперь стоял прямо.

Он провёл пальцами по краю сруба. Ровно. Никто не проверит, кроме него самого.

С поля донёсся крик. Не громкий и не боевой — тонкий, сорванный, слишком детский. Нар'миир бросил топор и побежал.

Нир лежал между рядами едва проклюнувшихся бобов. Тело его выгнулось, пальцы скребли сухую почву, оставляя неглубокие борозды. Изо рта шла розоватая пена, на губах темнела кровь. Глаза закатились так, что видны были одни белки.

Малис уже стояла на коленях рядом с ним. Ладони она прижала к его груди. Между пальцами дрожал бледно-синий свет — тусклый, неровный, будто вот-вот погаснет.

Нир выгнулся снова. Малис стиснула зубы и надавила сильнее.

Свет ушёл в ткань рубахи, в кожу под ней. Хрипы стали тише, но не исчезли. Пальцы мальчика всё ещё скребли землю, только слабее.

— Дыши, — прошептала Малис. — Ну же. Дыши.

Лицо у неё осунулось. Кожа натянулась на скулах, под глазами легли тёмные тени.

Близняшки стояли рядом — тощие, бледные, с одинаковыми спутанными косами. Одна шагнула вперёд, потянулась к брату, но Малис резко мотнула головой.

— Не трогай. Стой.

Нар'миир остановился в двух шагах от них, не зная, куда деть руки.

Наконец тело Нира обмякло. Пена больше не шла. Дыхание осталось хриплым, с присвистом, но стало ровнее.

Малис убрала ладони.

Свет погас сразу. Пальцы у неё задрожали.

— В дом, — сказала она глухо. — И сидите с ним.

Девочки подхватили брата под руки. Он был выше обеих, но почти не держал собственного веса. Они потащили его к дому, спотыкаясь о сухие комья земли.

Малис осталась стоять на коленях. Нар'миир подошёл и опустился рядом.

— В последний раз он так сильно… — она не договорила.

Потом подняла глаза.

— Я не знаю, сколько ещё смогу его удерживать. А если это начнётся у девочек? У меня? Что тогда?

Голос у неё был тихий. Почти ровный.

Нар'миир молчал. Он смотрел на поле: чахлые ряды бобов, сухая земля, пустошь за изгородью, заросшая жёсткой травой.

— Можно продать часть земли, — сказал он. — Дальний надел, у пустоши. Он близко к городу. Земля там лучше, чем здесь, а ты всё равно её не пашешь. Денег хватит на лекаря, на зерно, на…

Он не договорил. Удар пришёлся по щеке.

Голова дёрнулась вбок. Во рту стало солёно; кровь пошла из треснувшей губы и потекла по подбородку.

Нар'миир замер. Тьма поднялась сразу. Не мыслью. Не желанием. Привычкой. На удар — ударом.

Воздух вокруг стал плотнее. Сухая трава у его колена пригнулась, будто по ней прошёл холодный ветер, хотя ветра не было.

Малис стояла перед ним с поднятой рукой. И только тогда Тьма отступила на шаг. Эльфийка этого не заметила.

Она всё ещё стояла перед ним с поднятой рукой. Глаза тёмно-зелёные, злые, мокрые. Кулак был сжат так крепко, что побелели костяшки.

Нар'миир сжал зубы. Тьма рванулась ещё раз.

Он удержал её. Не отпустил наружу. Заставил осесть обратно — глубже, под рёбра, туда, где она шевелилась холодным тяжёлым комком.

Воздух снова стал просто воздухом. Сухим. Жарким. Пыльным.

— Скорее умру, — выдохнула Малис, — чем продам память отца и матери.

Нар'миир не двинулся. Даже губу не тронул, хотя кровь уже капала на рубаху.

Он смотрел на неё — на сжатые зубы, на дрожащую руку, на плечи, которые ходили от дыхания.

Малис выдохнула. Долго, неровно.

Кулак разжался.

— Прости, — сказала она тихо. — Я не…

Она потянулась к его лицу. Кончики пальцев засветились тем же бледно-синим светом.

Нар'миир перехватил её запястье.

— Не надо.

— Но…

Малис не стала вырываться. Только на мгновение сжала его пальцы.

— Твои силы нужны Ниру, — сказал он. — Девочкам. И тебе самой.

Она замерла. Свет на пальцах погас.

Нар'миир разжал пальцы и отпустил её.

Некоторое время они молчали. Потом обошли поле вдоль изгороди. Солнце давило в затылок, пыль скрипела на зубах. Нар'миир оглядывал ферму по старой привычке: что сломано, что ещё держится, за что браться сначала.

— Значит так, — сказал он. — Дровник почти готов. Забор вдоль тропы стоит. Корова одна, и та держится из упрямства. Посевы плохие. Дальняя земля заросла сухостоем.

Он посмотрел на Малис.

— Что спасаем первым?

Малис горько усмехнулась.

— Корову. Она хотя бы не кашляет.

Усмешка быстро сошла с лица.

— Я семь лет пытаюсь их вылечить. Сама. С целителями. Отварами, настоями, магией. Всё впустую. Моих сил не хватает, а хороший целитель стоит столько, сколько мы за год не соберём.

Нар'миир остановился. Посмотрел на дровник, потом на стены столицы, дрожащие в горячем мареве у горизонта.

— Дровник подождёт до осени, — сказал он. — Я найду деньги. На лечение. На всех вас.

Малис долго смотрела на него.

— Тогда ты зря ушёл из армии, — сказала она тихо. — Столько, сколько платили тархану, в городе просто так не дают.

Он понял, что она не хотела задеть. И всё равно промолчал.

Нар'миир повернулся к Сар'Келе. Там, за стенами, остались казармы, жалование, устав и всё, от чего он только что ушёл. Но там же были люди, которым мог понадобиться меч. Или руки. Или тот, кто не станет задавать лишних вопросов.

— Значит, найду работу в городе, — сказал он. — Не тарханом. Кем-то другим.

— Кем? — спросила Малис. — Головорезом?

Она попыталась усмехнуться, но усмешка вышла кривой.

— Говорят,