Тень отступника - Артём Гармашов

Тарханы тут же сомкнулись перед ним, закрывая от светлых.

Нар'каз прижал раненую руку к груди и сквозь прорези забрала посмотрел к центру ущелья.

Туда, где всё ещё держался Канзаф-эль.

Старый нукер стоял среди тел. Не прямо — уже с перекосом на левую ногу, но стоял. Копьё в его руках двигалось коротко и зло: в лицо, под щит, в горло. Одного светлого он оттолкнул древком, второго ударил остриём под подбородок. Третий попытался зайти сбоку, но Канзаф-эль встретил его так, будто видел это заранее.

Доспех на нём был залит кровью. Из юшмана торчали обломки стрел. Один дрожал при каждом движении, задевая край наплечника.

И всё равно он не отступал.

Перед ним разошлись щиты.

Из строя светлых вышел маг — не старый, но уже выжатый, с белыми, как пепел, волосами. Он поднял руки. Пальцы сложились в знак, и воздух перед ним дрогнул.

Канзаф-эль успел только повернуть голову.

Удар ветра пришёлся в грудь и лицо.

Шлем сорвало. Старого нукера бросило на колени. Копьё стукнуло о камень, но из рук он его не выпустил.

На правой стороне лица расползалась кровь. Глаз уже заплывал. Веко было рассечено.

Канзаф-эль поднялся не сразу.

Сначала упёрся копьём в камень. Потом рывком выхватил из-за пояса кинжал и метнул. Клинок прошёл между щитами и вошёл магу в горло. Тот схватился за шею, сделал шаг назад и исчез за спинами своих.

Почти сразу в Канзаф-эля ударили стрелы.

Одна в плечо. Другая ниже рёбер. Третья в бедро.

Он пошатнулся, опустился на одно колено и только тогда поднял голову. И встретился взглядом с Нар'казом.

— Уходи, уздень, — прохрипел он. Слова едва прошли через шум боя. — Тебе ещё есть ради чего жить.

Нар'каз посмотрел на светлых.

Они всё ещё шли.

Снизу, почти с колена, их казалось ещё больше, чем с помоста. Мост, проход, камень между скалами — всё было забито вражеским строем. Ещё полторы тысячи, если не больше. Плечом к плечу. Щит к щиту.

Они стояли там, где на рассвете стояла его сотня.

Нар'каз сплюнул кровью. Поднялся.

Левая рука ещё слушалась. Правая висела плетью, и стрела в предплечье дёргалась при каждом движении. Он отцепил щит, мешавший идти, и тот с глухим стуком лёг на камень.

Потом Нар'каз оглянулся на своих.

Девять нукеров. Четверо тарханов.

Карвек, сжимавший меч обеими руками. Канзаф-эль, всё ещё пытавшийся подняться на копьё. Раненые на камнях. Те, кто ещё дышал.

Нар'каз снова повернулся к светлым и поднял руки.

Ладони — вперёд. К мосту. К строю.

Под сердцем поднялся Огонь. Не вспыхнул — проснулся.

Год Нар'каз не тратил его. Ни на факел. Ни на рану. Ни на согретую чашу в холодную ночь. Держал внутри, давил, запирал, пока от этого не начало болеть дыхание.

Теперь он отпустил.

Поднял ладони к мосту.

— Горите.

Пламя рвануло из ладоней.

Кожа на пальцах обуглилась сразу, почернела, местами лопнула до кости, но боли Нар'каз не почувствовал — только жар. Огонь пошёл по ущелью широкой волной, накрыл мост и вражеский строй от края до края. И даже теперь он удержал пламя над самой землёй, не давая ему лечь на камни: там ещё оставались его раненые.

Светлые исчезли в огне.

Кто-то успел закричать. Кто-то — нет.

Через несколько мгновений пламя схлынуло.

Те, кто стоял дальше, куда огонь уже не дотянулся, дрогнули первыми. Потом побежали все. Бросали щиты, копья, давили друг друга у выхода из ущелья. Вместе с рядовыми бежали маги, тарханы, знаменосец — все, кто ещё мог бежать.

Нар'каз остался стоять посреди жара.

Теперь Огонь жрал уже его самого. Доспех раскалился, металл местами пошёл красным. Воздух вокруг дрожал. Но боли всё не было — только странная лёгкость, будто внутри уже ничего не осталось.

Он ещё успел увидеть своих.

Карвек и двое тарханов добивали тех светлых, кого пламя не накрыло. Канзаф-эль, шатаясь, снова пытался подняться, вцепившись в копьё. Над ущельем тянулся дым.

Потом ноги у Нар'каза подломились.

Он рухнул на камень.

Пламя на нём не гасло.

Выжившие подбежали, били по огню плащами, засыпали землёй, но это уже ничего не меняло. Тело горело, пока не осело в доспехе серым прахом.

Когда огонь наконец стих, от Нар'каза не осталось ни плоти, ни костей.

Только обгорелый доспех. И горсть пепла внутри.

* * *

15.05.914 Эпохи «Совета десяти».

Девять дней в седле. Девять ночей на мёрзлой земле — с того самого часа, как пришло первое донесение с севера. Сначала тревожное. Потом запоздалое. Потом уже почти бесполезное.

Таранис почти не спал. Он вёл три тысячи: наёмное войско, собранное в спешке, и резервные сотни с западных постов. Каждый час пути отдавался тупой болью в пояснице, а в висках держалась одна мысль, которую он не произносил даже про себя.

Опоздал.

Трое иларов ехали за его спиной. Никто не нарушал молчания лейфара. Кони шли шагом, копыта глухо стучали по каменистой дороге, поднимавшейся к ущелью.

У входа в теснину Таранис поднял голову. Скалы сжимались, и ветер здесь пах иначе — не только гарью. Под ней держался тяжёлый запах старой крови, копоти и пепла.

Он тронул поводья и первым въехал в ущелье.

Через несколько шагов конь остановился сам.

Ущелье было забито телами. Но не тёмных эльфов — светлых. Они лежали валом у моста, который сотня Нар'каза удерживала до конца. Их золотисто-белые доспехи почернели от копоти, помялись, местами сплавились с ремнями и плотью.

Войско за спиной Тараниса стихло.

В ущелье не было ни стонов, ни команд, ни лязга оружия. Только ветер ходил между скалами и шевелил обгоревшие края белых плащей.

У дальнего конца ущелья, у скальной стены, сидели связанные светлые эльфы. Много — видимо, все, кого успели взять живыми после пламени.

Один держался отдельно. Его сковали тройной цепью и посадили у самой стены, в рваной мантии — когда-то белой, теперь серой от копоти и бурых пятен.

Боевой маг.

Таранис понял это сразу. По золотым глазам из-под спутанных волос. По прямой спине, которую тот всё ещё пытался держать. По нукерам вокруг — те стояли не ближе трёх шагов, с копьями наготове.

Ближе к мосту, на вытоптанном камне, ждали выжившие.

Их было не больше тридцати. Нукеры, кто ещё мог стоять, опирались на копья или друг на друга. Изрубленные доспехи сидели на них криво, расщеплённые щиты висели на ослабших руках, лица почти не различались под кровью и копотью.

Четверо тарханов стояли впереди.

Среди них