Тень отступника - Артём Гармашов

— Думаешь, это поможет?

— Не знаю, — буркнул старик. — Но хуже от моего имени ещё никому не было. Вроде.

Нар'миир встал и протянул руку. Канзаф-эль посмотрел на неё, хмыкнул, но пожал.

— Береги себя, тархан.

— И ты, старик.

Нар'миир вышел из таверны, оставив Канзаф-эля у стойки.

На улице било солнце. Набережная была в другой стороне города, у Мокрых ворот.

Нар'миир поправил меч на поясе и пошёл туда.

* * *

Нар'миир вернулся на ферму затемно. Странник и Призрак уже стояли над степью, Неведомый ещё держался у горизонта. Ветер наконец принёс прохладу.

В доме горел свет. Жёлтую полоску под дверью он увидел ещё от изгороди.

Малис сидела за столом. Перед ней лежали пучки сушёных трав, корешки, ступка с пестиком. Она растирала что-то в порошок, и в комнате пахло полынью, сырой глиной и горькой лекарственной пылью.

Рядом стояли три глиняные плошки с водой. Вода чуть светилась.

— Поздно ты, — сказала Малис, не оборачиваясь.

— С гильдией торговцев тоже не вышло.

Пестик на миг замер.

Потом снова застучал о ступку.

— Почему?

— Рейс в Империю. Три месяца.

Малис коротко кивнула. Нар'миир подошёл к столу и остановился рядом.

— Завтра узнаю другой вариант, — сказал он. — Корень что-нибудь найдёт.

— Узнавай.

Он смотрел, как она работает. Пальцы у неё были перепачканы травяной пылью, движения — ровные, точные. С чердака доносилось дыхание Нира: неровное, с присвистом. Близняшки сидели в углу и молча крутили из сухой травы и лоскутов маленькие куклы.

— Я не могу уехать на три месяца, — сказал Нар'миир.

— Я поняла.

— Если с Ниром что-то случится… или с девочками…

Малис перестала растирать и подняла на него глаза.

— Я знаю. Думаешь, я не считала? Сколько раз. Сколько ночей. Семь лет. Или уже восемь.

Она отодвинула ступку и взяла одну из плошек. Свет на пальцах стал ярче, вода в плошке пошла мелкой рябью.

— Идите спать, — сказала она близняшкам. — Завтра закончите.

Девочки послушно поднялись. Одна ещё оглянулась на травяную куклу, но Малис посмотрела на неё, и та вышла следом за сестрой.

Когда дверь в сени прикрылась, Малис поставила плошку обратно.

— Ты думаешь, я держусь за землю из упрямства?

Нар'миир молчал.

— Земля — это всё, что у нас есть. Продадим — останутся деньги. Деньги уйдут. Земля не вернётся. Ярмарка нас не прокормит. Мази тоже. Я лечу плохо, выращиваю кое-как, торгую ещё хуже. Но землю держать умею. Этому меня отец учил, — она посмотрела на свои руки. — Если отдам её, у меня не останется ничего.

Нар'миир сел напротив.

— Я не могу варить мази на весь город, — продолжила Малис. — Моё целительство — крохи от того, что умела мать. Жар сбить. Боль снять. Иногда дыхание удержать, если успею. Но этого мало. Всегда было мало, — она сжала край стола. — Я думала, ты вытащишь нас.

Нар'миир поднял взгляд.

— Когда ты служил, я знала: есть кто-то, кто однажды придёт и останется. Ты пришёл. Остался. А теперь ходишь по городу и просишь работу, будто ничего за тобой нет.

Он не ответил сразу. Сверху кашлянул Нир. Малис подняла голову. Прислушалась. Кашель оборвался. Только тогда она снова посмотрела на Нар'миира.

— Я не говорю, что ты зря ушёл.

— Говоришь.

Она устало усмехнулась.

— Может быть.

Нар'миир накрыл её руку своей.

— Я не перестану искать.

— Знаю.

Она попыталась забрать руку, но он удержал. Не сильно.

— Иногда мне кажется, — сказала Малис тише, — что ты выбрал не ту. Была бы у тебя знатная, с родом… ты бы не сидел сейчас за этим столом и не слушал, как наверху кашляют мои брат и сёстры.

— Я выбрал, — сказал Нар'миир. — Этого достаточно.

Малис долго смотрела на него. Потом кивнула на травы.

— Тогда помоги. Пока ты ходишь по городу, я делаю что могу. Работы у тебя пока нет. Руки есть.

Нар'миир отпустил её ладонь. Сел удобнее, взял пучок полыни, отломил сухой стебель и начал крошить листья в миску. Некоторое время они работали молча.

За окном шевелилась ночная трава. Луны медленно ползли над степью. Наверху снова кашлянул Нир; Малис замерла, но кашель быстро стих. Нар'миир крошил полынь, пока пальцы не пропитались горечью.

Завтра он снова пойдёт в город.

Глава 9. Третий закат

10.06.935 Эпохи «Совета десяти»

На третий день Нар'миир не стал ждать полудня. Закончил с изгородью у дальнего поля, смыл с рук землю у бочки и пошёл в город.

К воротам Сар'Келы он подошёл, когда солнце ещё только поднималось над стенами.

В «Трёх корнях» было почти пусто. За дальним столом сидел всё тот же дварф и ковырял ложкой вчерашнюю кашу. Корень стоял за стойкой, пересчитывал монеты и ссыпал их в глиняную плошку.

Охранник в этот раз спал не у двери, а за ближайшим столом — лицом в рукава. Дубинка лежала на прежнем месте. За три дня на ней уже набралась пыль.

Нар'миир перешагнул через неё и сел на табурет.

— Он у тебя вообще просыпается? — спросил он, кивнув на спящего.

— Бывает, — ответил Корень, не оборачиваясь. — Когда падает.

— Фирменный эль.

Корень глянул на него, хотел что-то сказать, но только взял кружку. Налил, поставил на стойку. Три корня торчали из тёмной пены, как обычно.

Нар'миир отхлебнул. На этот раз даже не поморщился.

— Что есть?

Корень отодвинул плошку с монетами и вытер пальцы о передник.

— Есть один, — сказал он. — Из знатных. Живёт у Пяти Дубов. Дом за стеной, сад, охрана. Всё как у тех, кто очень хочет казаться древним родом.

Нар'миир молчал.

— Мразь редкая, — продолжил Корень. — Про служанок у него такие разговоры ходят, что вслух повторять не хочется. Долги тянет. Род, говорят, не выслужил, а купил ещё при прошлом лейфаре. Преувеличивают ясное дело, — он помолчал, потирая чуть заметную щетину. — Но платит хорошо. Потому к нему всё равно ходят.

— Что за работа?

— Учитель фехтования. Для сына. Мальцу то ли двадцать, то ли тридцать — по вашим меркам ещё молоко на губах. Отец хочет, чтобы тот держал меч лучше прочих. Нормального наставника, видно, не нашёл, — Корень посмотрел на него исподлобья. — Или нормальные к нему не идут.

Нар'миир допил эль и поставил кружку на стойку.

— Где?

* * *

Дом стоял в низине у Пяти Дубов, в двух километрах от городских стен.

Сначала Нар'миир увидел стену — высокую, каменную, с узкими бойницами у ворот. За ней поднимались тёмные кроны сада. Сам дом виднелся дальше: двухэтажный, светлый,