Тень отступника - Артём Гармашов

— Не обойдётесь, — дворецкий не отошёл от двери. — В таком виде я вас не поведу в гостиную. Кровь останется на коврах.

За спиной наёмники поднимались, отряхивались, молча собирали оружие. Нар'миира они будто больше не замечали.

Он перевёл взгляд за плечо дворецкого.

В проёме стоял сухой тёмный эльф в серой мантии. На груди — вышитый знак Неведомого: узкий красный месяц. Рукава закатаны. Водянистые глаза скользнули по рассечённой щеке, по руке, по разорванной рубахе на груди.

Нар'миир хотел отказаться снова. Потом вспомнил, зачем пришёл. Работа была нужна. Если он упрётся сейчас, всё пойдёт прахом.

— Хорошо, — сказал он сквозь зубы.

Целитель шагнул ближе и поднял руки. Свет вспыхнул сразу — густо-синий, почти чернильный. Не слабое водное свечение, какое бывало у Малис, а ровный холодный свет обученного мага. Он лёг на плечо Нар'миира, на рассечённую щёку, на грудь, на руку.

Нар'миира передёрнуло.

Кожа на ранах начала стягиваться. Быстро. Слишком быстро. Порез на щеке сомкнулся с жгучей болью, будто его сдавили раскалёнными пальцами. Рваную рану на груди потянуло изнутри; мышцы дёрнулись, срастаясь, и Нар'миир стиснул зубы.

Целитель молчал. Только двигал пальцами, переводя свет с одной раны на другую.

Кровь темнела на рубахе, но новая уже не шла. Рубцы вспухали розовыми полосами и тут же бледнели.

Запахло горячей кожей.

Целитель закончил быстро.

Свет на его пальцах погас. Он отступил на шаг, оглядел Нар'миира, потом молча повернулся к двери. У порога его слегка качнуло. Целитель ухватился за косяк, постоял так пару мгновений и вышел.

Кровь больше не текла.

Нар'миир провёл пальцами по щеке. Кожа была целой. Непривычно гладкой. Но под ней всё ещё ныло, как после удара.

В груди тянуло. Левая рука слушалась хуже обычного. В ногах появилась тяжесть, которой до лечения не было.

— Теперь следуйте за мной, — сказал дворецкий.

Нар'миир опустил руку и пошёл за ним.

В доме пахло воском, деревом и сладким вином. Дворецкий провёл его в большую гостиную с высоким потолком. У стены стоял камин. В нём, несмотря на лето, лежали чисто сложенные поленья. На столике — пустая чаша, рядом серебряный нож для фруктов. На стенах висели портреты: тёмные лица, дорогие одежды, одинаково прямые спины.

— Ждите здесь.

Дворецкий вышел.

Нар'миир сел в кресло у стены. Сиденье оказалось жёстким. Он поставил меч между коленями, положил ладони на навершие и стал ждать.

Ждать пришлось долго.

В коридоре за дверью несколько раз проходили — тихо, почти без звука. Один раз в проёме мелькнула служанка: молодая эльфийка в тёмном платье, волосы убраны высоко, ворот застёгнут под самое горло. Она несла поднос с пустыми бокалами, даже не повернув голову в сторону Нар'миира. Он проводил её взглядом до боковой двери, потом снова уставился перед собой.

На портьере у окна одна складка выбивалась из ряда. Нар'миир заметил это сразу. Потом заметил ещё одну. Через какое-то время перестал считать.

За дверью послышались шаги. На этот раз тяжёлые. Не слуги. Дверь открылась.

Хозяин дома вошёл без спешки. С первого взгляда Нар'миир принял его за светлого эльфа, но тут же понял ошибку. Волосы тусклые. Уши короче, чем должны быть. Лицо правильное, но сглаженное, будто в нём смешали несколько кровей и ни одна не победила до конца.

На нём был дорогой домашний халат поверх шёлковой рубахи. Ворот расстёгнут, пальцы унизаны тонкими кольцами. Он остановился напротив Нар'миира и оглядел его так, как оглядывают вещь перед покупкой.

— Господин Нар'миир, — сказал он. — Бывший тархан. Звучит внушительно.

— Не думал, что вы знаете меня.

— Я узнаю о каждом, кого впускаю в свой дом, — сказал хозяин.

Он не смотрел на затянувшиеся раны Нар'миира. Словно бой во дворе уже не имел к разговору никакого отношения.

— Садитесь. Или стойте, как вам удобнее. Говорите, что нужно.

— Мне нужна работа, — сказал Нар'миир. — Учителем фехтования для вашего сына.

— Для моего сына, — повторил хозяин.

Он прошёл к камину, поправил на полке фарфоровую фигурку, хотя та и так стояла ровно.

— Вы считаете, что подходите?

— Я только что доказал это во дворе.

— Доказали, что умеете драться, — сказал хозяин. — Это не одно и то же.

Нар'миир молчал.

— Моему сыну нужен наставник. Не просто клинок. Имя. Пример. Эльф, за которым стоит порядок.

Хозяин наконец посмотрел на него.

— А за вами сейчас стоит шум. Отставка. Брошенная десятка. Разговоры в казармах. Мне не нужно, чтобы мой сын учился у эльфа, про которого уже спорят у каждой стойки.

Тьма поднялась под рёбрами. На миг воздух возле Нар'миира стал плотнее, а тень у ног потемнела, будто солнце за окном прикрыли ладонью. Нар'миир медленно разжал пальцы. Тень у ног вернулась на место.

— Я не предавал, — сказал Нар'миир.

— Возможно, — хозяин чуть повёл рукой, будто отодвигал мелочёвку. — Но мне важно не то, что было. Мне важно, что скажут. А скажут: отставник, бросивший десятку, учит моего сына держать меч. Мне это не нужно, — он наконец посмотрел на Нар'миира прямо. — И то, что произошло во дворе… тоже не нужно. Вы сильны. Это я видел. Но сила, которую приходится сдерживать, — неверный наставник.

Нар'миир не ответил.

— Дворецкий проводит вас, — хозяин развернулся и вышел.

Дворецкий уже стоял у двери.

— Сюда.

Нар'миир прошёл за ним через гостиную, коридор, потом во двор. У ворот лежали пятна воды и крови. Наёмники всё ещё были там. Один сидел на перевёрнутой бочке, держась за колено. Второй прижимал к груди мокрую тряпицу. Третий — тот, что забрал меч, — стоял у створки и смотрел на Нар'миира.

Без злобы.

— Ты был хорош, — сказал он тихо.

— Ты тоже, — ответил Нар'миир. — Пока не упал.

Наёмник коротко хмыкнул. Дворецкий открыл ворота.

Нар'миир вышел на дорогу. За спиной створка закрылась, засов лёг на место. Он постоял у ворот, пока за спиной не стих скрип двери. Потом сошёл с дороги к обочине и пошёл прочь, не оглядываясь.

В таверну он не свернул.

Сегодня надо было вернуться на ферму. Сказать Малис, что работы снова нет. И объяснить, почему рубаха в крови.

* * *

11.06.935 Эпохи «Совета десяти»

На четвёртый день Нар'миир не вышел с утра в поле. Он знал, что Малис справится. Она всегда справлялась.

Он сразу направился к воротам, миновал рыбный рынок, где уже кричали зазывалы, и вошёл в «Три корня», когда солнце только начинало припекать мостовую.

Внутри было пусто, если не считать всё того же дварфа, который, кажется, и правда ночевал здесь. Корень стоял за стойкой и резал хлеб — толстыми неровными ломтями. Охранника