Блич: Целитель - Xiaochun Bai

Это не был резкий всплеск, не крик голодной души, каким обычно заявляли о себе Пустые. Это был диссонанс. Слабое, но отчётливое искажение, будто кто-то провёл грязным пальцем по ещё не просохшей духовной картине мира. Оно исходило не с воды и не из домов, а из узкой щели между двумя сложенными грудами ржавых бочек неподалёку от причала. Искажение имело специфический привкус. Оно было не «живым», не органичным, как у природно эволюционировавшего Пустого. Оно было… металлическим. Резким, химическим, будто склеенным на скорую руку из несоединимых частей. Ощущалось что-то искусственное, наспех сконструированное.

Масато остановился как вкопанный. Его веки дрогнули, и в глубине его серых зрачков вспыхнул и тут же погас слабый оранжевый огонёк, подобный искре. «Что это? Это не случайная эволюция. Нет естественной боли, тоски, хаоса… Здесь только холодная, сконструированная пустота. Это… зонд. След. Работа лаборатории».

Хирако, мгновенно среагировав на изменение в поведении напарника, оборвал свой весёлый рассказ о рыбалке. Его улыбка не исчезла, но стала жесткой, сосредоточенной. Он не оглянулся, не изменил позы, но всё его тело напряглось, готовое к действию.

— Видишь что-то интересное, напарник? — спросил он тихо, голосом, который не нёсся дальше пары метров.

— Из щели между бочками, — так же тихо ответил Масато, его глаза были прикованы к груде металлолома. — Какой-то странный Пустой. Слабый. Искусственный. Как марионетка.

В этот момент из тени между бочками что-то выползло. Нет, не выползло — вытекло. Это был Пустой, но такой, какого они редко видели даже в Уэко Мундо. Он был невелик, размером с крупную собаку, но его форма была аморфной, нестабильной. Казалось, он состоял из сгустков тёмной, маслянистой духовной материи, скреплённых грубыми, светящимися швами, напоминавшими хирургические нити или энергетические скобы. У него не было чёткой маски — вместо неё на передней части туловища мерцало нечто вроде дешёвого светодиодного индикатора, мигающего неровным красным светом. От него исходило слабое, но противное шипение, как от неисправной проводки.

Он не рычал, не издавал звуков голода или ярости. Он просто «смотрел» на них своим мерцающим индикатором, двигаясь мелкими, робкими рывками, будто его система наведения была несовершенна.

— Ну и уродец, — пробормотал Хирако, и в его голосе не было ни страха, ни отвращения, лишь холодная оценка. — Кто это такого собрал и выпустил погулять?

Пустой, словно услышав его, сделал резкий рывок вперёд. Его движение было не стремительным, а каким-то дерганым, неуклюжим. Из передней части его тела вырвался тонкий, жалкий луч тускло-серого света — подобие Серо, но настолько слабое, что он лишь опалил асфальт в метре от Хирако, оставив чёрную полосу.

Хирако вздохнул, как человек, которому помешали насладиться вечером. Он сделал шаг вперёд, навстречу твари, и поднял руку, не для атаки, а как бы приветствуя её.

— Эй, дружок! Ты куда это прёшь? Не видишь, люди отдыхают, воздухом дышат? Иди-ка отсюда, а то… — он внезапно широко, почти демонически ухмыльнулся, и из его тела хлынула мощная, целенаправленная волна реяцу, не атакующая, но провокационная, насмешливая, полная презрения, — …а то раздавлю ненароком.

Искусственный Пустой среагировал на этот вызов именно так, как и должен был среагировать примитивный боевой зонд. Его мерцающий индикатор вспыхнул ярче, неуклюжее тело напряглось, и вся его нестабильная структура сконцентрировалась для следующей, более мощной атаки. Он полностью сфокусировался на Хирако, который продолжал стоять, ухмыляясь, и манить его к себе пальцем.

Это была секунда. Меньше секунды.

Масато не шевельнулся с места. Он не выхватил клинок — его клинок даже не был материализован. Он просто поднял правую руку, указательный и средний пальцы сложив вместе, как бы для жеста, как дети делают из пальцев пистолетик. На кончиках его пальцев не вспыхнуло никакого яркого света, не прозвучало никакого заклинания. Просто пространство перед ним на краткий миг сжалось, исказилось.

Затем он сделал одно резкое, точное движение рукой вперёд — короткий, отточенный толчок.

Не было взрыва, не было грохота. Был лишь тихий, сухой звук, похожий на хлопок лопнувшего воздушного шарика, но приглушённый, будто обёрнутый ватой. В туловище искусственного Пустого, прямо в центре его мерцающего «индикатора», возникла крошечная, идеально круглая точка абсолютной пустоты. Точка, лишённая не только материи, но и духовной энергии.

На мгновение тварь замерла. Её шипение оборвалось. Мерцание погасло. Потом от этой точки во все стороны побежали тонкие, чёрные трещины, как по бьющемуся стеклу. И всё существо — его маслянистая плоть, светящиеся швы, вся его искусственная, убогая сущность — рассыпалось. Не в клочья, а в мелкий, серый пепел, который тут же был подхвачен вечерним бризом с реки и рассеян в воздухе, не оставив и следа. Ни вспышки, ни крика. Только тишина, нарушаемая далёким лаем собаки и шелестом воды о сваи.

Комедийность, игривость, весь налёт школьной буффонады мгновенно испарились с лиц обоих вайзардов. Хирако опустил руку, его ухмылка сменилась глубокой, озабоченной хмуростью. Он подошёл к тому месту, где секунду назад было существо, и присел на корточки, проведя рукой над асфальтом, где даже пепла уже не оставалось.

— Что это, чёрт возьми, было? — спросил он, и его голос был низким, серьёзным, лишённым каких-либо шуток. — Я такого не видел. Ни в Уэко Мундо, ни в ранних отчетах. Это… не Пустой. Это чья-то марионетка.

Масато медленно опустил руку. Он смотрел на то место, где рассеялся зонд, его лицо было каменным, но в глазах горел холодный, аналитический огонь.

— Пробный образец, — сказал он спокойно, но каждая его слово было отчеканено из стали. — Примитивный. Слабо заряженный. Предназначен не для боя, а для сбора данных. Чтобы посмотреть, сработает ли. Чтобы проверить, заметят ли. Чтобы изучить реакцию духовной среды Каракуры на внедрение искусственных сущностей.

Он повернул голову, его взгляд скользнул по тёмным силуэтам складов, по спокойной воде, по зажигающимся вдалеке огням города.

— Кто-то здесь изучает границы миров. Тестирует прочность барьеров. Ищет слабые места для инфильтрации. И этот «почерк»… — он сделал небольшую паузу, и в его голосе прозвучала не ненависть, а холодное, безошибочное узнавание, — он пахнет нашим старым знакомым. Лабораторной стерильностью и амбициями, не скованными моралью.

Хирако медленно поднялся, его глаза встретились с глазами Масато. Между ними пронеслось молчаливое понимание, целая палитра воспоминаний и догадок. Они оба знали, о ком речь. О ком-то, кто считал души и миры материалом для экспериментов. О ком-то, чьи тени уже однажды накрыли Готей 13.