Блич: Целитель - Xiaochun Bai

работал механизм тончайшей настройки. Он медленно, осторожно снял внутренние ограничители, которые обычно держали его восприятие на безопасном, пассивном уровне. Он не стал активировать «Глаза Истины» в полную силу — это было бы подобно взрыву вспышки в темноте. Вместо этого он перевёл их в режим «глубокого сканирования», как мощный микроскоп, настроенный на наблюдение не объектов, а самой субстанции реальности.

Для внешнего наблюдателя ничего не изменилось. Лишь если бы кто-то пристально, очень пристально вгляделся в его зрачки, он мог бы заметить не вспышку, а мерцание. Глубоко в серой глубине его глаз затеплился слабый, пульсирующий огонёк — не яркий, а скорее подобный отражению далёкого заката в толще воды: оранжево-золотой, тёплый и странно неживой. Этот свет не излучался наружу, он горел внутри, освещая для него одного иную картину мира.

Масато перестал видеть класс. Вернее, он видел его, но как полупрозрачный, незначительный фон. Стены, парты, люди — всё это стало размытыми силуэтами, вырезанными из тонкой, светящейся ткани. Он перестал смотреть на людей. Он смотрел сквозь них, на саму ткань пространства, на то, что её наполняло и удерживало.

И то, что он увидел, заставило его внутренне замереть.

Каракура предстала перед ним не как город из бетона и стекла, а как духовный ландшафт. Он видел потоки реяцу — одни тёплые и медленные, как подземные реки (спящие души обывателей), другие — яркие и беспокойные, как родники (души его одноклассников). Он видел общий фон — плотный, серый гул миллионов жизней, сливающихся в одно море. Но поверх этого, сквозь эту ткань, как уродливые швы на прекрасном полотне, проступало нечто иное.

Это были «шрамы». Тончайшие, едва заметные даже для его взора разрывы. Они не светились, не пульсировали. Они, наоборот, выглядели как линии абсолютной пустоты, как трещины в стекле, заполненные чёрной, холодной смолой. Они не были хаотичными. Они имели чёткую, почти хирургическую аккуратность — тонкие, прямые разрезы, которые плохо, неряшливо заросли, оставив после себя грубые, «заклеенные» участки духовной ткани. Эти шрамы расходились в разные стороны, как лучи от эпицентра, пересекая стены, улицы, пронизывая сам воздух. И все они, как нити, тянулись, сходились, фокусировались в одной точке.

В центре класса. На Ичиго Куросаки.

«Так, — мысленно констатировал Масато, сохраняя внешнюю невозмутимость. — Не случайность. Система. Целенаправленная перфорация реальности».

В этот момент дверь в класс тихо приоткрылась, и внутрь, стараясь не привлекать внимания, скользнула Рукия. Она явно куда-то отлучалась — возможно, патрулировала или связывалась с Сейрейтеем. Её щёки были слегка розовыми от быстрой ходьбы или утренней прохлады. Увидев, что урок идёт, она попыталась бесшумно пройти к своей парте, но её путь лежал мимо последних рядов. Проходя мимо Масато, она, видимо, запнулась за ножку стула или просто отвлеклась, думая о своём, и её бедро слегка зацепило край его стола. Стол качнулся, ручка с тихим стуком упала на пол.

Рукия замерла, её глаза широко распахнулись от досады и смущения. Она быстро наклонилась, чтобы поднять ручку, в этот момент её взгляд на долю секунды встретился с взглядом Масато. И она увидела. Не просто его спокойное лицо. Она увидела те самые глаза. В них, в этой серой глубине, горел тот странный, глубокий, оранжево-золотой свет. Он смотрел не на неё. Он смотрел сквозь неё, сквозь стены, в какую-то непостижимую даль. Это был взгляд не ученика, не человека. Это был взгляд… наблюдателя из иного мира.

Её сердце ёкнуло. «Что с его глазами? Он что, видит…?» Мысль оборвалась, не находя объяснений. Щёки её снова вспыхнули, на сей раз от замешательства и внезапного, леденящего страха. Она судорожно подняла ручку, положила её на стол, не проронив ни слова, и почти побежала к своему месту, чувствуя, как её спина горит под его — как ей казалось — пристальным взглядом. На самом деле Масато уже давно перевёл взгляд обратно на Ичиго, даже не заметив её кратковременной паники. Для него она была лишь мимолётным помехой на фоне куда более важной картины.

Теперь он сфокусировался на самой точке схождения шрамов — на Ичиго. И тут его ждало новое открытие.

Душа Ичиго была не просто мощной, как он отмечал и раньше. Под пристальным взглядом «Глаз Истины» она предстала во всей своей тревожащей сложности. Она не была монолитом. Она напоминала перегруженный кристалл, внутри которого бушевала невероятная энергия. По его поверхности — нет, по самой его структуре — шли тончайшие трещины. Не шрамы извне, а трещины изнутри, как будто содержащаяся внутри сила вот-вот разорвёт сосуд. И с каждой секундой, с каждым ударом сердца Ичиго, с каждой его эмоцией (а сейчас это была лишь скука и дремота) давление внутри этой души-кристалла слегка нарастало, и трещины слегка расширялись.

И что самое важное — те самые «шрамы» в пространстве, те чёрные разрезы, сходившиеся на нём, реагировали. Они не пульсировали сами по себе. Они вибрировали в унисон с колебаниями реяцу Ичиго. Когда внутреннее давление в его душе росло, шрамы чуть заметно расширялись, из них сочился едва уловимый, холодный духовный «сигнал», уходящий в никуда, в ту самую чёрную пустоту за пределами разрезов. Когда давление спадало — шрамы сжимались. Это было похоже на сеть высокочувствительных сейсмических датчиков, установленных вокруг спящего вулкана, чтобы отслеживать малейшие толчки перед извержением.

Мысли Масато текли холодным, логичным потоком, отсекая эмоции, оставляя только анализ.

«Он не просто мишень. Он не случайный феномен с сильной душой, привлёкший внимание. Это системное явление. Кто-то… что-то проделало эти микро-разрывы в самой ткани мира вокруг него. Цель: отслеживание. Мониторинг каждого всплеска, каждого изменения в его духовной мощности. Эти шрамы — не проходы. Они слишком малы, нестабильны. Это… иглы. Датчики, воткнутые в реальность. Они фиксируют его рост».

Он следил за тем, как очередная волна скуки и раздражения от монотонного голоса учителя пробегала по Ичиго. Внутренний кристалл его души слегка сжался, потом отдал слабый импульс. Один из ближайших шрамов, проходивший прямо через стену класса за спиной Ичиго, дрогнул и испустил почти невидимую струйку чёрного «дыма».

«Но просто наблюдать? Нет. Это слишком пассивно для того, чей почерк я учуял вчера. Если это Айзен… или кто-то с подобным складом ума… наблюдение — лишь первый шаг».

Сценарий выстраивался в его голове с пугающей ясностью.

«Эти шрамы не только слушают. Они… ослабляют. Они делают локальную реальность вокруг него более хрупкой. Каждый его всплеск, каждый выход его