Новые опасные видения - Харлан Эллисон

обрел наград. Но уже явно был открытием книги – хотя «Наездники пурпурных пособий» Фила Фармера шли с ним ноздря в ноздрю. Просто рассказ так и кричал: «Я обладатель наград». Так оно и вышло.

Составляя «НОВ», я надеялся найти новый хит вроде Дилэни, чтобы поставить его под занавес. Месяц за месяцем поступали хорошие рассказы, от некоторых даже захватывало дух – Лупофф, Воннегут, Файлер, другие, – но никто не выступал вперед, распихивая остальных претендентов. А потом ко мне на стол лег рассказ Джеймса Типтри.

Типтри я почитываю уже какое-то время. Он сравнительно недавно вступил в ряды НФ-писателей и опубликовал не так уж много – на данный момент нет даже ни одного романа, – но что я видел, то весьма и весьма впечатляло. Вот я и написал ему с предложением поучаствовать.

И в ответ пришло «Райское молоко».

Просто в голове не укладывалось, что мне выпал шанс купить такую умопомрачительную вещь. Они вечно перепадают другим, и это другие прославляются в качестве редакторов, опубликовавших такое-то от такого-то. Но вот, пожалуйста, это мое, целиком и полностью, и рассказ, даже не взглянув на остальные, прошел полный круг, собрал все фишки, избежал поля «тюрьма» и пристроился на финишном поле. Это большой победитель, гранд-финал, «Когда Святые маршируют» со всеми ревущими трубами, с эмоциональными и интеллектуальными шутихами и невероятным везением. Как я предсказал выше, что повесть Лупоффа соберет все награды для текстов среднего объема, так и теперь ставлю те капли репутации, что у меня еще остались, и заявляю, что Типтри соберет все награды за рассказ. И НФ-мир осознает то же, что осознали все прочитавшие этот рассказ в рукописи и гранках: в жанре появился новый Титан.

В этом году царь горы – Типтри.

Царица – это Вильгельм, но царь – Типтри[246].

И такое мое свирепое наступление здесь не только потому, что я высокого мнения о рассказе, но и потому, что это, как уже сказано, самое почетное место в сборнике – а еще потому, что Джеймс Типтри, как ни иронично, отказывается предоставлять о себе личные сведения.

Все, что у меня на него есть, – он живет в штате Виргиния и часто бывает в разъездах (зачем – неведомо).

Его причины сохранять инкогнито кажутся мне глубоко и искренне личными, а потому я против них не пойду. Но в качестве признака писателя, который может даже не подозревать, насколько он хорош, – и, может быть, поэтому хорош в особенности, – вот вам отрывок из письма, сопровождавшего подписанные копии договоров на этот чудесный, запоминающийся, прощальный рассказ в «НОВ». Вот вам Типтри:

«…Вы заставили меня задуматься о ценности – для редактора – автора, у которого нет личных сведений, нет желания попасть, в кавычках, на „витрину“, зато есть желание при малейшей угрозе чего-то вроде вручения наград исполнить доплеровский сдвиг. Автора, который сам опрокидывает рекламы со своим именем. Понимаете ли, мне и в голову не приходило, что подобное может случиться. Я планировал несколько лет тихо собирать отписки с отказами. А потом появился Фред Пол, который все понял и ни разу не придирался. Теперь он пропал, со всего горизонта надвигаются вопросы, на которые по причинам – полагаю, довольно неясным, – ответов быть не может. Что же делать? Брать псевдоним, новый почтовый ящик и начинать сначала?»

Райское молоко

Джеймс Типтри-младший

Она струилась, жаркая и нагая, и она оседлала его живот в нежно-кубе, и кормила своими маленькими твердыми сиськами. И он содрогнулся под ней и затем сломя голову бросился к отходнику, блевать.

– Тимор! Тимор!

Это было не его имя.

– Прости. – И его опять вырвало потоком U4. – Я ведь тебя предупреждал, Сеул.

Она села там, куда он ее отбросил, пораженная до глубины души.

– Это значит, ты меня не хочешь? Но ведь все на станции…

– Прости. Я предупреждал. – Он с трудом влезал в серое трико, с длинными рукавами, с буфами на локтях. – Без толку. Всегда без толку.

– Но ты же человек, Тимор. Как и я. Разве ты не рад, что тебя спасли?

– Человек. – Он сплюнул в отходник. – Только это у тебя на уме.

Она издала возглас. Он натягивал длинные серые кальсоны, плиссированные на коленях и лодыжках.

– Что они с тобой сделали, Тимор? – Она покачнулась. – Как они тебя любили, раз я не могу так же? – застенала она.

– Дело в том, какие они были, Сеул, – терпеливо объяснил он, поправляя сизо-серые манжеты.

– Они выглядели вот так? Серые и блестящие? Поэтому ты носишь…

Он обернулся к ней, коренастый парень в сером, пылающие глаза на неподвижном лице.

– Я это ношу, чтобы спрятать свое отвратительное человеческое тело, – напряженно ответил он. – Чтобы меня не тошнило от самого себя. В сравнении с ними я был… крот. Как и ты.

– А-а-а…

Его лицо смягчилось.

– Если бы ты их только видела. Сеул. Высокие, как дым, всегда в музыке, с… тем, что ты и представить себе не можешь. Мы не… – Он перестал натягивать серые перчатки, передернулся. – Красивее всех детей человеческих, – мучительно выговорил он.

Она обхватила себя руками, прищурилась.

– Но они же мертвы, Тимор. Мертвы! Ты сам так сказал.

Он оцепенел, отвернулся от нее с серой туфлей в руке.

– Как можно быть лучше людей?– не унималась она.– Все знают, что есть только люди и кроты. По-моему, дело вовсе не в твоем кротском рае, по-моему, это…

Он рванул ручку двери.

– Тимор, постой! Тимор?

Слово, что не было его именем, преследовало его в ярких коридорах, а ноги вслепую несли его по сухой твердости. Он с трудом дышал размеренно, чтобы унять тот кулак, который тряс его изнутри.

Замедлившись, он увидел, что угодил в незнакомую часть станции. Но они все были одинаковые, как больница и Тренировочный мир. Иссушенные призмы.

Мимо пронеслась старая кротка, пусто улыбаясь, теряя кожу. Внутри все снова содрогнулось при виде красной парши. Местные кроты были высокого класса, равные человеческим дебилам. Карикатуры. Недолюди. Зачем пускать их на станции?

Дрон предупредил, что впереди кислородная установка, и он свернул, минуя сверкалку: «Только для людей». За ней была игровая, где он познакомился с Сеул. Внутри было пусто, зазубренно от грубых игр и механических глоток. Того, что повелители Галактики называли музыкой. Так ревностно защищая свое уродство. Он миновал бар U4, скривился и услышал плеск воды.

Звук могуче влек за собой. В Раю тоже была вода… такая вода… он вошел в бассейн станции.

Из воды вынырнули две головы, откинули черные волосы.

– Эгей, новенький!

Он уставился на влажность, на оливковую кожу.

– Он струится! Заходи, новенький!

На миг он сделал вид, что не слышит, – незнакомец в сером. Потом его тело потребовало свое, и он снова разделся, обнажая ненавистную розовую сухость.

– Эгей, он правда струится!

Вода была прозрачной и неправильной, но ему полегчало.

– Оттова, – назвался первый парень.

– Халл. – Это были близнецы.

– Тимор, – соврал