Новые опасные видения - Харлан Эллисон

Его глаза встретили темные самоцветы в золотой инкрустации – словно печальные глаза жаб. Мир содрогнулся, сложился до прозрачности. Музыка…

Раздался ужасный грохот. Тимор развернулся. Инопланетянин рядом с ним хохотал – жестокие лающие зубы.

– Да уж, мой кротский друг! Значит, вот какой у тебя Рай!– вопил Сантьяго, захохотал.– Даже не кроты! НЕДОКРОТЫ!

– Поговори же со своими друзьями, – выдохнул он. – Отвечай им!

Но Тимор не понимал. Из него что-то вымывалось, растворялась аккуратная конструкция, которая его чуть не убила.

– Совершенно необходимо полностью перевоспитать этого ребенка, – произнес он голосом незнакомца. – Это сын разведчика Тимора.

Но слова для него ничего не значили, потому что он уже услышал свое имя в музыке. Его истинное имя, имя его детства под мягкими серыми руками и телами его первой планеты. Телами, что научили его любви – в грязи, в прохладной грязи.

Существо рядом издавало ранящие звуки.

– Ты хотел красоту! – прокричал Тимор свои последние человеческие слова.

И затем они были в нежной грязи, катались и плескались, серые тела вместе с ним. Пока он не обнаружил, что уже не сражается, а любит – привычной любовью, своим истинным струением, пока вокруг повышались голоса, а грязное существо рядом с ним, мертвое или умирающее, ускользнуло в сером сумбуре, в музыке многих, струящихся вместе, в Раю, в тускло-рубиновом свете.

Послесловие

Читать послесловие – это как провожать взглядом накуренного друга, выбредающего на межштатную магистраль. Невозможно отвернуться и редко радуешься. Есть исключения, да. Наши стародавние любимцы могут спокойно выглянуть из-за угла своих памятников, даже помахать и подмигнуть. А есть и незамолкающие писатели, пан троглодиты[248], которые вербализируют каждый живой миг и которых зовут Мейлер и Вулф, когда они хороши. Им разрешены предисловия, послесловия, записки на полях и между строк, что угодно: ведь их разные произведения на деле только узлы, отдельные завихрения в жизненном потоке слов.

Но мы, остальные, несчастные плотоядные, чьи внутренности жалко сгущаются в речь? Лишь изредка, когда, например, луна раскрывает нам глотки, мы лезем на скалы и издаем в небеса уникальные фонтаны звуков. Хорошие, плохие – того мы не знаем. А откричавшись, мы замолкаем. Меняются наши железы. Сунь нам потом микрофон – и услышишь только нудеж о преобладании блох да дефиците кроликов. И поэтому так нервно читать большинство послесловий – можно заподозрить, будто и сам вой был лишь зашифрованной жалобой о кроликах.

Мы-то так, конечно, не думаем. Мы думаем, это что-то глубже, в самой крови. Но мы уже не в том состоянии, чтобы спорить. Вытолкните меня в полдень на улицы, и все, что я смогу сказать – эти чертовы кролики вымирают, а блохи нас совсем заели.

Пис?

Так о рассказе. Термический вихрь под случайно выбранным именем Харлан Эллисон выдает объемы свободного пространства, где могут развернуться стесненные писатели. Считайте меня среди тех, кто теперь семенит, хлопая крыльями, тащит самодельные аэропланы на скалы и взмывает с надеждой. Итог, конечно, не самый красивый, не обязательно искусство. Более того, в Эллисоне мгновенно узнается такая большая шишка, чьи друзья все ходят с трубками в животе. Но, в конце концов, «Маалокс»[249] проглочен, все старушки собраны и получили всяческие извинения, а значит, пора бы и нестройно выкрикнуть «ура». В честь того, без кого все бы спали крепче и видели меньше снов.

Благодарности

И вновь Редактор желает выразить благодарность и воздать должное за помощь множеству писателей, редакторов, агентов и ценителей спекулятивной литературы и «Опасных видений», благодаря чьему времени, деньгам, предложениям и сочувствию, а также отклику на первоначальный проект (который и обусловил продолжение) эта книга стала возможна:

Эд Брайант

Кейт Вильгельм

Джудит Глушанок

Вирджиния Кидд

Дайан Кливер

Джулия Куперсмит

Уиллис Э. Макнелли, профессор

Роберт П. Миллс

Майкл Муркок

Деймон Найт

Чарльз Платт

Ричард Познер

Джеймс Сазерленд

Барбара Силверберг

Роберт Силверберг

Норман Спинрад

Мишель Темпеста

Тед Уайт

Робин Скотт Уилсон, доктор

Хелен Уэллс

Луиза Фарр

Джанет Фрир

Тед Чичак

Джордж П. Эллиотт

Эд Эмшвиллер

Лоуренс П. Эшмид

Как обычно со всеми начинаниями такого объема и масштаба, растянутыми на пять лет, помощь и любезность множества людей сливаются в предфинальной суете в единое розоватое свечение доброты. Томас Диш, Дэвид Джерролд и Гарри Гаррисон рекомендовали писателей; Лестер дель Рей и Джуди-Линн Бенджамин дель Рей из Galaxy предоставили бесценные советы и поддержку; и только один Дон Конгдон доставлял неприятности. Если я кого-то обошел вниманием, вините мою усталость и подкрадывающийся маразм.

Харлан Эллисон

Шерман-Оукс, Калифорния

7 мая 71 года

Об иллюстраторе «Новых опасных видений»

Чтобы проиллюстрировать каждый из сорока двух рассказов в книге, редактор отобрал одного из лучших графических дизайнеров и художников в Америке, который заодно оказался международно признанным режиссером,

Эд Эмшвиллер родился в 1925 году в Лэнсинге, штат Мичиган. Женат на Кэрол Эмшвиллер, известной писательнице (среди ее работ – «Секс и/или мистер Моррисон» в «Опасных видениях»), они проживают с тремя детьми в Ванта, Лонг-Айленд, Нью-Йорк. Служил в пехоте США в ходе Второй мировой войны, в 1949-м получил степень бакалавра по дизайну в Мичиганском университете, учился живописи в Высшей национальной школе изящных искусств в Париже. Сейчас состоит в совете Американского института киноискусства.

В течение 1951–64-го мистер Эмшвиллер прославился как иллюстратор в области фантастики и нарисовал потрясающее количество обложек журналов и книг (по подсчетам самого мистера Эмшвиллера, от 500 до 600), а также буквально тысячи черно-белых иллюстраций.

За свой вклад удостоился уникальной чести, став пятикратным обладателем премии «Хьюго» Всемирного общества научной фантастики как лучший художник.

В 1952-м начал кино-«зарисовки», а в 1956-м стал пользоваться кинопленкой для сохранения своих картин. С помощью той же кинопленки создал ряд проектов в стиле «таймлапс», показывая свои картины на разных стадиях работы. Всерьез занялся экспериментальным кино в 1959-м. В 1964-м взял так называемый «академический отпуск» от иллюстраций, чтобы сосредоточиться на кино. Мистер Эмшвиллер помнит, как обещал одному НФ-издателю, что это займет год. На данный момент так и не вернулся к иллюстрациям, не считая таких особых проектов, как «Новые опасные видения», которые мистер Эмшвиллер называет работой для души, «как в старые времена».

В последние десять лет его «андеграундные» фильмы прокатывались практически на всех важных кинофестивалях как в США, так и за границей. Он получил как множество премий, так и режиссерские гранты Форда и Совета искусств.

Среди его фильмов:

Dance Chromatic (1959)

Transformation (1959) – живопись во времени

Life Lines (1960) – фильм с актерами, мультипликацией и т. д.

Variable Studies (1960) – живопись во времени

Thanatopsis (1960–1962)

Totem (1962–1963)

Scrambles (1960–1963)

George Dumpson’s Place (1961–1963)

Relativity (1960–1963) – полнометражный экспериментальный фильм, снятый на грант Форда

BodyWorks (1965) – фильм о танцах

Два фильма (названия недоступны) по заказу Информационного агентства США

Image, Flesh and Voice (1968–1970) – с использованием голосов и личностей ряда фантастов

Мистер Эмшвиллер работал художником-постановщиком в следующих картинах:

Time of the Heathen (1960–1961)

«Аллилуйя, холмы!» (Hallelujah the Hills, 1962)

А также оператором:

American Way (1961)

Film Magazine