Тени во времени - Кристофер Руоккио

зеленые глаза прикованы к чему-то, чего никто другой не мог видеть. Кто-то накрыл императора белой простыней, завернув ее ему под правую руку и перекинув через левое плечо, так что из-под покрывала были видны только его лицо и правая рука. По тому, как висела простыня, я догадался, что Врабель отрезал ему левую руку за несколько недель, прошедших с тех пор, как я в последний раз видел Его Светлость.

«Вильгельм», — сказал я без предисловий, без представления и обращения.

Никто не возразил.

Золотая маска лежала на стальном подносе у постели больного.

Лицо, повернувшееся ко мне, было тем же, которое я видел ранее в резервуаре: покрытое струпьями, шрамами, опухшим слева и с новыми, непрекращающимися наростами. Губы его шевельнулись, но какое-то время не было слышно ни звука. Затем он улыбнулся, и улыбка стерла большую часть муки с его лица. «Кузен», — тихо сказал он. «Ты пришел».

«Сириани Дораяика мертв», — сказал я и увидел, как Цезарь с торжеством прикрыл глаза.

«Значит все кончено», — произнес он. «Орда... развалится на куски. Это... конец».

Бледные глаза доктора Врабеля были устремлены на меня. Мужчина стоял рядом с постелью императора, одетый в технический стеганый белый костюм, его лицо под шлемом, который защищал его от болезни императора, было удрученным.

«Еще нет», — сказал я, возвращая свое внимание к Его Величеству. «Еще не совсем».

Кассандра осталась стоять в нескольких шагах позади меня.

Лицо Вильгельма представляло ужасную картину — это было царство язв, мокнущих ран, гниения — воплощение Империи. Но он поднял руку, сжал пальцы — они были обнажены — в кулак, который дрожал то ли от паралича, то ли от эмоций. «Нет, кузен», — сказал он, уже более решительно. «Все кончено. Ты это сделал».

«Наблюдатели остались», — ответил я, заметив, как поникло лицо Врабеля, когда он пробормотал слово «Наблюдатели». Но время секретов давно прошло. Каждый человек в системе видел монстров собственными глазами или знал кого-то, кто это видел. Ни один из них — ни один из многих миллионов — не мог отрицать жуткую правду.

История закончилась. Началась эпоха чудес.

«Я ранил одного из них», — пояснил я. «Другого отбросил назад и выиграл для нас немного времени... но я не могу победить их. Не без «Астрофага».

Кулак Вильгельма упал на покрывало, и, казалось, утонул в подушках, как будто сила тяжести, действовавшая на него, изменилась. «Тогда пришло время», — выдохнул он наконец.

«Пришло время», — согласился я, придвигаясь как можно ближе к разделяющей нас стерильной мембране. «Вы должны увести своих людей в безопасное место. Должны подать сигнал к общему отступлению. Сьельсины...»

Рука снова поднялась, ладонью ко мне: безмолвный приказ.

Несмотря на обстоятельства — его слабое здоровье, мою силу, мои достижения — он все еще обладал достаточной силой притяжения, чтобы остановить мой язык.

«Нет».

Это слово было как свинцовый груз. Нейтроний. Падающее звездное железо.

Нет.

«Нет?» Я был так близко к мембране, что мой нос почти касался тяжелого пластика. «Вильгельм, оружие готово к запуску. Флот сьельсинов рассеян. С исчезновением Дораяики они остались без лидера. Между ними и их богами нет связи. Они не узнают, что мы сделали, пока свет не достигнет их... а к тому времени будет уже слишком поздно. Теперь этот корабль - сердце Империи. Государство нуждается в вас!»

«Государство...» — это слово зажглось смыслом, словно оголенный провод, — «нуждается... в императоре». Лицо Никифора могло бы быть тысячелетней штукатуркой. Макияж отслаивался, придавая лорду-камергеру вид, напоминающий не что иное, как самого Пророка. Его губы сжались, брови сдвинулись, когда Вильгельм сказал: «Оно не нуждается во мне».

Я повернулся к нему, поморщившись от боли, пронзившей мою руку.

Я знал, что он имел в виду, что он должен иметь в виду. «Ваше сиятельство, — сказал я наконец, вновь устанавливая между нами некоторую формальную дистанцию, — я должен отказаться».

«Ты не должен отказываться», — возразил Вильгельм. «Другого выхода нет. Александр — ставленник Капеллы. Матиас — тоже. Аврелиан мертв. Наши другие сыновья и дочери либо мертвы, либо разбросаны по миру. Наши братья стары — те, кто остался, и у них нет потомства. Наши...»

«Будет война», — сказал я, перебивая его возражения. «Они скажут, что я подкупил Селену, что я подчинил ее своей воле...»

«Селена?» Вильгельм покачал головой, подавляя приступ кашля. « С Селеной все будет в порядке. Ты будешь ее щитом». Его рука, все еще поднятая, превратилась в укоризненный перст. «Но ты должен воссесть на Солнечный трон, Адриан. Не Селена».

Тогда океан, черный, как вечность, нахлынул на меня, и челюсти вечности быстро сомкнулись вокруг моей талии. Император, подумал я, отшатываясь. Я?

Казалось, что выложенная плиткой палуба у моих ног превратилась в какую-то трясину.

Я?

Было ли это так невероятно? Я уже был Ауктором Империи, первым за тысячи лет. «Твой корабль», — сказал Император. «Ты обладаешь абсолютной властью. Властью над Капеллой. Над экстрасоларианцами. Что значат великие дома по сравнению с этим? Что такое Джадд? Содружество?» Его рука оставила коричневые и желтые пятна там, где коснулась одеял. «Ты прав. У Империи всегда было два сердца». Он поднял необходимое количество пальцев. «С уничтожением Форума осталась только Земля».

Земля.

Теневое Царство.

Царство тайных правителей Империи.

Наконец-то они займут свое место на доске: этот скрытый игрок, этот король в одеждах епископа.

Мои мысли вернулись к той иконе Судьбы в Великом Святилище, так похожей на образ Наблюдателей. Смогу ли я избавить человечество от Белой Руки сьельсинов, только чтобы отдать его в черные руки Капеллы? От прилива к башне. От пустыни к тирании камня.

«Никто не осмелится бросить тебе вызов, — сказал Вильгельм, — не после того, что мы сделаем сегодня».

Я отшатнулся. «Вы хотите, чтобы я удерживал галактику с помощью страха».

«Я хочу, чтобы ты установил прочный мир!» Слова Вильгельма были как зимний ветер, дующий сквозь голые ветви. «Единственным способом, которым можно это сделать!» Он внезапно прервался, закашлялся, притягивая Врабеля к себе. Император схватил врача за запястье, чтобы оттолкнуть его. «Я хотел довести дело до конца, понимаешь? Сьельсины. Капелла. Содружество. Все это. Мои дети... должны были унаследовать мир. Мой мир...» Он поднял глаза к небу. «Но я потерпел неудачу. После более чем тысячи лет попыток... Я...» Его челюсть напряглась. «Но ты. Ты доведешь это до конца, кузен. За нас обоих. Раз и навсегда».

Никифор подошел и встал на уровне моего плеча. Я чувствовал напряжение