Тени во времени - Кристофер Руоккио

в евнухе. Сдерживаемый гнев. Убежденность. Никифор никогда меня не любил, никогда мне не доверял, но он был созданием своего хозяина и оставался верным до конца. «Я должен отдать тебе это», — сказал он и достал деревянную шкатулку. Она была размером примерно с полкубита и чуть больше дюйма в высоту, с изящной резьбой в виде императорского солнца на лицевой стороне. Никифор нажал на датчик отпечатков пальцев на одном из краев, и крышка открылась, обнажив восемь колец из желтого золота. Я сразу узнал их, я носил такие же в другой жизни.

Они принадлежали самому императору.

«Я велел их почистить, — сказал Вильгельм Великий, последний из династии королей, император человечества, — и подготовить для их нового хозяина».

Я засомневался, страстно желая увидеть все возможные варианты будущего. «Меня?» Моя рука скользнула по кольцам, лежащим на бархатной подушечке. Осмелюсь ли я взять их? Взять хотя бы одно?

Император.

Я снова увидел свое знамя, поднятое бунтовщиками в обреченном Катраете, и изображение Селены, искаженное, чтобы служить мне троном. Будет война, хочет того Вильгельм или нет. Его семья правила галактикой на протяжении поколений, более пятнадцати тысяч лет. То, что он предлагал, было не чем иным, как разрушением мира. Действительно, концом истории.

«Вы хотите, чтобы я занял трон?» — спросил я снова. «А не Селена?»

«Ты уже занял его», — сказал Его Величество. «Я подключил к тебе генетическую базу данных».

Земля ушла из-под ног. «Ко мне?»

«Двери откроются для тебя», — кивнул он. «Ты обладаешь властью жизни и смерти над каждой знатной семьей в Империи. Те семьи, которым ты дашь ребенка, будут жить в будущих поколениях. Те семьи, которым ты откажешь, ты уничтожишь».

Не задумываясь, я схватил первое из правых колец. Оно было тяжелым, с широким плоским ободком, украшенным сердоликом, на котором лазером был выгравирован знак имперского солнца. Жизнь и смерть...

«Великие дома не осмелятся противостоять тебе. Имея в своем распоряжении оружие Мерикании, ты сможешь подчинить себе Капеллу и ее союзников. Не будет нужды в новой войне».

«Они никогда не примут меня», — произнес я.

«Другого варианта нет», — ответил Вильгельм. «Ты должен править».

Я видел, как взошла красная звезда, слышал, как люди выкрикивали мое имя. Там был Бассандер Лин, стоящий во главе моих легионов, а у его ног на коленях пленники. Среди них я видел Альфонса Бурбона. Лин поднял пистолет и направил его в лицо принцу Бурбонов.

«Я намеревался спасать человечество, — сказал я, — а не править им». И это было не совсем правдой.

«А кто будет править, если не ты?»

«Возможно, никто, — ответил я и почувствовал безумное желание отбросить кольцо в сторону, как я отбросил кольцо, которое дал мне отец, в угол моей комнаты в замке Боросево, чтобы больше никогда его не видеть. Власть, которую предлагал мне Вильгельм, была злом. Оскорблением природы, нарушением замысла Несозданного. Мое сердце сжалось от сочувствия к Криспину, лишенному радости отцовства.

Я сразу почувствовал присутствие Кассандры. Мои глаза обратились на нее.

«Это не вариант», — сказал император. «Если ты не будешь служить, трон достанется тем, кто достаточно силен, чтобы его занять».

Я знал, что он прав, так же как знал, что только сила его характера и тщательно продуманные планы позволили ему удержать трон в своих руках на протяжении всех этих долгих веков. Он создал Экскувиторов для охраны своей персоны, усилил Специальную службу безопасности, создал АПСИДУ, чтобы тайно противостоять давлению Капеллы, натравливал своих врагов друг на друга, молчаливо соглашался с выбором Капеллы в отношении наследника до самого горького конца. С помощью Здесь Скороизменится и Сироты я вручил ему его последнюю победу. Большая часть руководства Капеллы погибла вместе с самим Гододдином, уничтоженная ударом сьельсинов по планете.

«Я отправлюсь на Землю», — сказал я.

«Ты — Бог-Император, — сказал истинный Император, - Возрожденный».

«Я не император», — возразил я, все еще держа кольцо.

«Ты должен уничтожить Капеллу», — сказал Вильгельм. Его взгляд был устремлен вдаль. «Я оставлю при себе свой двор и столько их власти, сколько смогу. Уничтожь их, когда уничтожишь сьельсинов, и путь к трону будет свободен».

Я посмотрел на него, на его изуродованное лицо, на его тело, разваливающееся так же, как тело Дораяики, пожираемое другим демоном, созданным его собратьями. «Они скажут, что я убил вас, — сказал я, — чтобы занять трон».

«Они много чего говорят», — отмахнулся Вильгельм, и это были мои собственные слова, брошенные мне в лицо.

Все мое тело задрожало.

Не имело значения, чего я хотел. Это никогда не имело значения. Имело значение то, что я подчинил свою волю необходимости. А необходимость заключалась в том, что я должен был сжечь мир. Именно для этого я был создан, для этого я встретил взгляд своего второго "я" в камне Калагаха, для этого я откликнулся на призыв Братства и прислушался к голосу на горе Анники. Пророчество дома Авентов было верно в некотором смысле, потому что я был отпрыском того же дома, самым маленьким плодом его самой маленькой ветви, но все же плодом, из которого дерево будет посажено заново, когда весь лес будет сожжен.

И я был спичкой.

И растопкой.

«И еще, — дрожащим голосом произнес император, и доктор Врабель схватил его за руку, чтобы успокоить, — Исполины... их тоже нужно учитывать». Он смотрел на меня, и я был потрясен, увидев, что его лицо улыбается. «Мы остановим их здесь, а ты... уничтожишь солнце». Улыбка его стала свирепой, и я напомнил себе, что перед мной человек, который провел большую часть своей жизни на войне.

Я сжал кольцо в кулаке.

«Я не хочу этого», — сказал я наконец.

«Какое это имеет значение?» — резко ответил Вильгельм. «Хочу — это для детей. Мы — мужчины. Мы делаем то, что от нас требуется... Ты можешь положить конец этой войне, но этого недостаточно. Ты должен заключить мир, а это означает трон».

Я мог только закрыть глаза и стоять, чувствуя отдаленный гром пушек, войну, столь близкую и в то же время столь далекую. Трон. Тогда я снова увидел это видение, увидел себя коронованным живым золотом, Селену у моих ног в платье из ярких роз — красных и белых. В этом был мир и надежда, но был и ужас. Ушара предложила мне то же, что тогда предложил Вильгельм: власть. Я видел своих сыновей от нее, великих и страшных героев. Разве