Тени во времени - Кристофер Руоккио

И Рамантану, и Отомно, и надежду, которую я возлагал на их будущее.

Почему? Почему? Почему?

Я не мог в это поверить, но не видел другого выхода.

Вдали раздались сигналы тревоги, и «Аврора» — тогдашнее сердце Империи — содрогнулась под эти звуки войны. Миру пришел конец. Всем мирам пришел конец. Человечеству пришел конец. Будущее, которое я видел, не наступит. Наступит будущее еще худшее. Если я не принесу ее в жертву на их алтаре.

«Прости».

Я повернулся, глаза слезились, и посмотрел на Александра, на Амона Косиса.

На колдуна Йода.

«Вы же не можете всерьез рассматривать это!» — воскликнул лорд Никифор. «Вы же знаете, что поставлено на карту!» Евнух имел в виду королевские родословные. Генетические констелляции.

Что они для меня значили?

Я сделал шаг вперед, пересекая ничейную землю между дверью королевских апартаментов и линией марсиан. Я слышал, как звенела броня, как шелестело оружие на ветру времени. Александр все еще преграждал мне путь, подняв меч. Он отошел от меня на полшага.

Я мог убить его, сразить, прежде чем марсиане пробьют мой щит. Но какой в этом смысл? Несмотря на все свои устремления, Александр был пустой броней, выбранной Йодом и его земными хозяевами именно потому, что он был пустой броней. Но были и другие. Матиас находился на борту этого самого корабля, и еще больше представителей дома Авентов выжили на Авалоне, Шекспире или Ренессансе — на каком-нибудь более неизвестном имперском владении. Они не все погибли вместе с Вечным городом. Убив его, я ничего не достигну. Его так легко заменить.

«Ваш меч, — сказал Амон Косис, все еще направляя пистолет на мою грудь, — пожалуйста».

«Абба!»

Я остановился —тогда я был на расстоянии вытянутой руки от Верховного легата — и повернулся, чтобы посмотреть на нее. Она стояла прямо, меч у бедра, губы приоткрыты, глаза красные и широко раскрытые. Я поднял руку — мою пустую руку — безмолвный приказ.

Останься.

Как много говорит о ней то, что она не сдвинулась с места?

Мое сердце разбилось в ответ. Мы были мертвы, что бы ни делали. Я это ясно видел. Они убьют Кассандру независимо от того, вернусь я или нет, убьют меня, если я вернусь. Выбор был прост: умереть там вместе с моей дочерью и всем человечеством или оставить ее и занять трон.

Выбора не было.

Я улыбнулся ей, и когда улыбнулся, ее лицо изменилось, красный цвет ее глаз сменился их естественным зеленым цветом.

Меч все еще был в моей руке. Я чувствовал его вес, его украшения. Крылатый симург. Символ возрождения. Воскресения.

Что для меня значила смерть? Пусть убьют меня, если осмелятся! Если смогут! Кассандра сама сказала это, когда снова нашла меня на Дхаран-Туне: что она лучше умрет, чем будет отправлена прочь.

Он не позволит мне умереть, не тогда, когда я так близок к его цели.

Он не позволит нам умереть!

«Экскувиторы!»

Пальцы нащупали спусковой крючок. Раненое плечо заныло. Я развернулся, и мой клинок ожил. Амон Косис выстрелил, но его пуля разбилась о мой щит. Он попытался выхватить меч свободной рукой. Слишком медленно! Мой меч оказался у его шеи. На нем не было шлема, и поэтому никакая броня не могла его спасти.

Голова Верховного легата слетела с плеч. Его тело тут же упало.

«Стреляйте в него!» — крикнул Александр, но было уже слишком поздно.

Выстрелы уже разбивались о мой щит, и марсианский копейщик набросился на меня. Я парировал его удар и срезал штык от рукояти, прежде чем он успел выстрелить. Мой взгляд был прикован к Йоду. Злобный колдун замер с полуоткрытым ртом и прищуренными от ужаса глазами.

Да будет так.

Волна сражения обрушилась между нами, море насилия накрыло нас с головой. У меня было мгновение, прежде чем мой щит перестал действовать. В это мгновение я отступил, увидел, как Кассандра проскочила мимо меня, а Рамантану взмахнул мечом Олорина. Экскувиторы — мои экскувиторы — бросились вперед, застав марсиан врасплох. Их движение посеяло смятение среди врагов, ибо кто, кроме императора, мог командовать его самыми ближайшими рабами?

«Стреляйте в него!» Я увидел белки глаз Александра, когда он надевал шлем. Марсианские руки схватили его и оттащили назад.

Кассандра прыгнула за ним, размахивая мечом. Но марсиане закрыли проход между ними, прежде чем она смогла до него дотянуться. Я услышал ее дикий крик.

«Принц! Охраняйте принца!»

Мой щит завибрировал, подавая сигнал тревоги.

Йод улыбнулся, не сводя с меня глаз. Кассандра быстро сразила двух марсиан. Среди их копий она была частично защищена от огня. Их оружие было слишком длинным, слишком близко, чтобы выстрелить. Затем меня схватили чьи-то руки, и четверо экскувиторов встали между марсианской гвардией и мной. Один уже лежал мертвый на полу, а остальные — и сьельсины — последовали за Кассандрой. Только Никифор не шевелился.

Экскувиторы выиграли для меня драгоценные секунды, но их щиты не могли продержаться долго, а доспехи дали лишь немного дополнительного времени. Я потерял Александра в хаосе, его доспехи делали его одним из многих марсиан. Какого цвета был его гребень — красного или белого?

«Анарьян!» — крикнул я. «Ко мне! Ко мне!»

Я увидел ее лицо, белое в ярком свете, раскрасневшееся от ярости, ее безумные в схватке глаза. На моих глазах она разрубила марсианское копье надвое. Мгновение спустя рука мужчины упала, а еще через мгновение - и его голова.

«Ко мне!» — призвал я. «Держимся вместе!»

Свет на ее лице был похож на радость, но дикую. Наша единственная надежда заключалась в том, чтобы пробить брешь в линии марсиан и выйти в один из коридоров. Если нам удастся выбраться из зала, мы можем попытаться загнать преследователей в более тесное пространство, заставить их пройти через узкое место.

Звенели сигналы тревоги. Свет лазеров и треск плазменного огня заполняли зал, случайные выстрелы чернили бесценную фреску над головой. Я слышал, как люди кричали на смешанном английском языке Марса, но вокруг меня — на мгновение — все было тихо. Ни один выстрел не долетел до меня, никто не заставил меня действовать. Йод все еще наблюдал с тыла марсианской линии.

И тогда я услышал его: звук нашего спасения.

Крик.

Не высокий визг сьельсинов, не ужасный рык людей, превратившихся в зверей, не нечеловеческую музыку Наблюдателей. Это был высокий и