Фантастика 2026-107 - Наиль Эдуардович Выборнов

холодок. Вот сгорбленный старик в лохмотьях, просящий милостыню у костра. Но его глаза, блеснувшие в темноте, были глазами не нищего. А вот двое парней, играющих в кости в тени юрты, — их позы были слишком напряжёнными; с восторгами от выигрыша или горем от проигрыша они явно перебарщивали. Плохие актёры.

Ко мне подошёл Бариадор, тихо произнёс:

— За нами следят. Этих двоих игроков я видел в составе посольства.

Ясно. События ускоряются, значит, и нам надо торопиться.

— Отправишься к Торгул-хану. Он так и не отдал выигрыш гнома. Напомни ему о табуне и проследи, чтобы не подсунули плохих лошадей.

— Чтобы я в них ещё понимал…

— Возьми с собой Рилдара. Он бывал в степи — проверит коней.

Когда мы добрались до границы владений Баян-Саира, обстановка тут была мрачная. Степняки Сынов Ветра ходили хмурые, при оружии. Они немного отличались от Копыт и Язв — поджарые, совсем смуглые, в потёртых кожаных доспехах с бляхами. Они были вооружены луками и саблями, и в их движениях не было той ленивой сытости, что у гвардейцев Торгула. Это были волки, а не цепные псы.

— Эригон-тога? — спросил старший, мужчина с лицом, испещрённым шрамами от ветрянки. — Хан ждёт вас.

Нас провели к большой юрте, стоявшей в центре стойбища. Она была заметно меньше «Золотого шатра» Торгула и не могла похвастаться вышивкой или белоснежной чистотой. Но в ней была своя, суровая красота: войлок был толстым, а деревянные шесты каркаса отполированы до блеска сотнями рук. На входе висел большой череп какого-то хищного животного, с огромными загнутыми клыками.

Баян-Саир встретил нас у входа, стоя, а не развалившись на подушках. На нём был простой халат из тёмной шерсти, перехваченный широким поясом с серебряными бляхами. И, конечно, шапка. Куда без неё. Я уже учёный пришёл в шлеме, в плаще, надел на всякий случай и кольчугу с поножами.

— Добро пожаловать, Эригон-тога, — произнёс он, и в его голосе звучало вроде бы искреннее радушие, но в глазах чувствовалась откровенная фальшь. Хан просто хорошо играл роль радушного хозяина. Не более. — Мой дом — твой дом, будь гостем.

Я поклонился, как требовал обычай, и жестом подозвал Рилдара. Сотник развернул свёрток из промасленной ткани, и я протянул Баян-Саиру пару великолепных наручей. Они были выкованы лучшими мастерами Митриима из той самой «певучей стали», секрет которой эльфы хранили веками. Металл был тёмным, почти чёрным, с лёгким синеватым отливом, а гравировка изображала сплетающиеся ветви и бегущих оленей.

Глаза хана загорелись. Он взял один наруч, провёл пальцем по гравировке, попробовал на вес.

— Добрая работа, — сказал он, примеряя подарок. Наруч сел как влитой. — Такая сталь спасёт руку от сабли и не даст стреле пробить руку. Спасибо, Эригон. Это достойный дар. В степи ценят то, что можно взять с собой в седло, а не то, что пылится в сундуках.

Мы прошли внутрь юрты. Тут было полно воинов, все нам поклонились. Пахло дымом, жареным мясом и кисловатым запахом кумыса. Пол был застелен простыми, но добротными коврами. Мы уселись справа от хана, на низкие валики, набитые шерстью. В отличие от шатра Торгула здесь не было духоты. Сквозь открытое дымовое отверстие вверху был виден край кометы, чей багровый хвост сегодня казался особенно длинным и зловещим.

Баян-Саир хлопнул в ладоши, и слуги внесли подносы с угощением. На этот раз это были не изысканные блюда, а простая еда кочевников: огромные куски варёной конины, жирная баранина на вертелах, миски с горячей похлёбкой и горы лепёшек. Напитки тоже были под стать хозяевам: крепкий кумыс, от которого щипало в носу, и местное просяное вино, мутное и резкое на вкус. Я решил пить что-то одно и не мешать. А вот хан хлебал сразу из двух чаш, и его глаза быстро стекленели.

— Как расторговались? Железо всё продали? — хан отрезал себе кусок мяса и посмотрел на меня. — Угощайся, Эригон, бери всё, что хочешь!

Я кивнул, отхлебнув кумыса. Он был кислым и холодным, но хорошо освежал.

— Да, хан. Отличные слитки из Эха Гор. Не тот шлак, что продают орки. Это железо поёт под молотом, а клинки из него не ломаются о первый же щит.

Баян-Саир задумался, пережёвывая мясо.

— Железо сейчас в цене. Торгул скупает всё, до чего может дотянуться, чтобы вооружить своих нукеров и прижать нас к ногтю. Но я первым воткну ему нож в печень!

Было видно, что хан сильно ненавидит Торгула. Даже схватился за рукоять клинка за поясом. Но быстро опомнился, даже улыбнулся:

— Ах, как я невежлив! Знакомьтесь с моими ближними воинами. Мунук, встань.

На ноги поднялся крупный степняк с глазами навыкат, оттопыренной нижней губой. Что-то в его чертах лица напоминало Баян-Саира. Покатый лоб? Или густые брови?

— Это мой молочный брат! Правая рука в моём войске, сотник Мунук. Теперь ты, Бадрун.

Теперь встал воин пониже, больше похожий на гнома — такие же широкие плечи, грудь бочкой. У него была густая борода, во рту отсутствовало несколько зубов.

— Это моя левая рука! — похвастался хан. — Сотник Бадрун. Лучший лучник рода. В этом году Торгул, трус и червь Дайцина, даже испугался устраивать соревнования стрелков. Знал, что Бадрун возьмёт первый приз.

Баян-Саир гордо выпрямился, воины хана застучали руками по ковру. Мы переглянулись с эльфами — они прятали улыбки.

— Мои лучники — лучшие в степи, — продолжал хвастать хан. — Они могут сбить коршуна в небе и попасть в глаз суслику за сто шагов. Торгул может иметь больше золота и людей, но мои стрелы всегда находят цель. Сыны Ветра рождаются с луком в одной руке и поводьями в другой.

Я посмотрел на Рилдара. Мой сотник сидел с непроницаемым лицом, но я видел, как его пальцы непроизвольно сжались, словно он уже держал в руках лук.

— Мой сотник тоже кое-что умеет, — сказал я, поднимая чашу. — Ты же знаешь, хан, что эльфийские стрелы тоже не знают промаха.

Баян-Саир рассмеялся.

— Это мы можем проверить прямо сейчас, Эригон-тога! У нас есть стрельбище за юртой. Звёзды сегодня светят ярко, видно, как днём. Ещё и костров прикажу разжечь.

— Ставлю… — я прикинул в уме, сколько у меня золота в кошельке, потом уполовинил сумму. — Двадцать золотых драконов на своего стрелка.

Хан хлопнул ладонью по коленке.

— Идёт! Ставлю столько же. Бадрун, покажи гостям из леса,