Фантастика 2026-107 - Наиль Эдуардович Выборнов

поставили в «режим ожидания». Это было необычно, и я не знал, что делать. Нужна была пауза. Особенно она нужна была ближникам Баян-Саира, которые пялились на него, раскрыв рты. Выдал такую речь в наш адрес…

— Уходим, — коротко бросил я эльфам, пятясь к выходу из юрты.

Нас никто не остановил. Но шаман Кривой Коготь проводил нас крайне подозрительным взглядом.

* * *

— Я сделал то, что должен был, — я встал с постели, чувствуя, как меня начинает бить крупная дрожь. — Рассказывай, Ромуэль. Что теперь? Я чувствую его. Я вижу какую-то белую нить.

Алхимик сел и покачал головой, его лицо в свете масляной лампы казалось маской из пергамента.

— Я точно не знаю. Но Слеза Рода — это не яд и не приворотное зелье. Это концентрат нашей родовой памяти, нашей воли к выживанию. Если её принимает патриарх рода, она может дать ему невиданные ранее способности. Но Слеза Мирэйнов другая. Попадая в чужую кровь, она заставляет объект идентифицировать того, кто её дал, как «Исток». Как отца, вождя, божество.

— Как мне им управлять? — прервал я его.

— Я не знаю. Но нить — это, скорее всего, канал, — Ромуэль подался вперед. — Если ты сосредоточишься, то, возможно, сможешь передавать по ней образы. Не приказы словами — он их вряд ли поймет, — а, скорее, эмоции. Уверенность, страх, ярость, преданность. Если тебе нужно, чтобы он что-то сделал, попробуй представить, как ты это делаешь, и передать ему чувство необходимости этого действия. Но я боюсь, что этот канал может быть двусторонним. Его боль станет твоей. Его безумие может заразить тебя. Ты надел на него поводок, но другой конец привязан к твоему сердцу.

— Смогу я заставить его увести племя за нами?

— Теперь он пойдет за тобой в Бездну, если ты правильно поманишь, — мрачно ответил алхимик.

Я закрыл глаза. Нить мерно сияла. Я мысленно послал по ней короткий импульс — «спокойствие» — и почувствовал, как далеко в степи дыхание Баян-Саира выровнялось.

— Вот сейчас всё и проверим, — пробормотал я, потом поднял глаза к Ромуэлю. — У вас всё готово к отправке?

— Да, но идти без охраны…

— Я решу это.

— Там Бариадор пригнал табун лошадей от хана.

— С этим я позже разберусь. Пошли к Баян-Саиру.

Алхимик тяжело вздохнул:

— Стяг только встал. Он, наверное, еще спит…

— Значит, разбудят!

У меня «горело». Я хотел разобраться, как работает нить.

* * *

И правда разбудили. Встретил нас хмурый Бадрун. Лучший лучник Сынов сначала отказался пускать нас. Пришлось накричать. Это подействовало. От костров подошло сразу несколько степняков, они схватились за сабли. Потом появился молочный брат хана — заспанный и с таким выхлопом, что мог валить с ног. Он долго не мог понять, что я хочу, потом все-таки включил голову, махнул приглашающе рукой. Все вместе мы пошли к юрте Баян-Саира.

На входе стояла пожилая женщина в шараварах. Ее седые волосы были убраны в пучок, губа была рассечена надвое старым шрамом.

— Кто такие? — прошамкала она, неприязненно глядя на нас.

— Это… друзья хана, госпожа! — замялся Мунук. — Они хотят его видеть.

— Пусть подождут. Сын спит.

Так это, значит, мать Баян-Саира. Ну что же… Лучшей проверки быть не может.

— Хан, просыпайся! — громко крикнул я. — Стяг уже встал!

Степняки заворчали, кое-кто схватился за рукоять сабли.

— Лесному ублюдку надо отрезать его уши! — взвилась мать хана.

А тут и он сам, покачиваясь, вышел из юрты. И я тут же, как и велел Ромуэль, послал по нити образ лучшего друга. То есть себя. Получилось это странно, будто бы я свечусь, весь такой в белых одеждах, прямо бог.

Взгляд хана остекленел, и его заспанное лицо начало преображаться. Морщины разгладились, губы задрожали. Это было абсолютное, экстатическое обожание.

— Сын мой! Что с тобой? — удивилась старуха.

Да он сейчас встанет на колени, понял я. Надо что-то делать… И тут же кивнул ему обратно на юрту, послал приказ подчинения. Под ошарашенными взглядами степняков, которые ничего не понимали, первым прошел в нее, дождался, пока Баян-Саир зайдет следом, задернул полог. Тут еще оставались последствия вчерашней пьянки, но кое-где успели убраться. Пока я разглядывал обстановку, хан Сынов Ветра, потомок завоевателей, перед которым склонялись тысячи всадников, медленно опустился на колени.

— Мой повелитель… — прошептал Баян-Саир. Его голос вибрировал от нечеловеческой страсти. — Серебряный вихрь из лесов Митриима… Ты пришел, как предсказывали звезды. Твои глаза — озера мудрости, твое дыхание — песня лесного ветра. Мы были слепы, мы блуждали во тьме, считая медь золотом. Теперь я вижу свет.

Я замер, не зная, что делать.

— Эригон-хан… Я и мой род, мои кони и мои дети — всё принадлежит тебе. Мы — твой щит, мы — твоя тень. Веди нас, Серебряный Вихрь!

Его лицо вдруг исказилось судорогой. Он схватился за голову, изо рта пошла пена. Белая нить связи между нами натянулась, задрожала, передавая мне импульс боли и абсолютной преданности. Хан обнял мои сапоги.

Тут-то я очнулся, приказал:

— Встань!

Баян-Саир послушно вскочил.

— Сколько у тебя на самом деле сабель?

— Семь с лишним сотен, повелитель!

— Называй меня по-прежнему — Эригон.

Я натянул нить, вколачивая ему в голову эту простую мысль. Не дай бог степняки услышат…

— Да, Эригон! Я сделаю всё, что ты прикажешь!

— Отправишь сотню с Бадруном к лесу — проводить моих людей до Митриима.

— Могу я спросить зачем?

Этот вопрос мне понравился. Он означал, что Баян-Саир после того, как принял Слезу, не стал бездумным роботом и моим рабом. Просто внутри него появился новый душевный примат, огромная ценность. И эта ценность — я.

— Я думаю, что на караван могут напасть Острые Клинки. У них точно есть «заказ» на нас.

— Тогда я пошлю две сотни! Во главе с Мунуком. У него полно отличных следопытов, обещаю: он лучше всех сможет провести караван в Митриим. Волос не упадет с голов лесных людей.

— Хорошо, — кивнул я. — И сейчас же отдашь приказ собираться. Род откочевывает с ярмарки. Мы уедем сегодня же.

Хан буквально выбежал из юрты, сразу начав раздавать приказы. И они повисали в воздухе — степняки всё еще находились в ступоре от перемены, что случилось с их вождем. Тогда