Фантастика 2026-107 - Наиль Эдуардович Выборнов

* * *

Спустя час мы уже прощались с алхимиком. Я запечатал записку Лиору своим перстнем, добавил на словах:

— Я надеюсь, Ромуэль, ты будешь держать язык за зубами в городе. Если там узнают, как я распорядился Слезой…

— У меня плохие предчувствия, Эригон. Но что сделано, то сделано. Своё слово я сдержу — ты получишь луки и стрелы.

— Передай на словах Мириэль, что…

Тут я задумался: а что, собственно, можно рассказать целительнице? Расстроить её тем, что теперь она не скоро меня увидит?

— Нет, пока ничего не надо. Пусть верит мне и ждет!

Алхимик только покачал головой. Махнул рукой, пошел вперед, не оборачиваясь. Вслед за ним стройной колонной отправились мулы с едой. По бокам ехали степняки Мунука.

* * *

Как только они скрылись, Баян-Саир повернулся ко мне.

— Стоянку мы свернем к полудню. Но Торгул сразу узнает, что мы уходим. Он обязательно сюда заявится! Возможно, с другими ханами. И у них точно будут вопросы.

— А если уходить ночью?

— В какую сторону?

Я вспомнил карту, которая висела на стене отцовского кабинета. Что там было рядом с Озером Слез? Западный тракт? Как жаль, что я не догадался взять карту с собой. Учиться мне еще и учиться.

— К западному тракту. Там есть удобные места для кочевья?

— Полно, — Баян-Саир задумался. — Если уходить ночью, придется вырезать южный пикет Черных Копыт. Мимо них не пройти без шума — поднимут тревогу. И это война!

— Она бы и так началась, — пожал плечами я. — Ты же собирался мстить Торгулу…

Я поднялся на холм в центре стойбища, и Баян-Саир, словно привязанный невидимым коротким поводком, поплелся следом. С этой вершины Степной торг открывался во всей своей пугающей и хаотичной красе.

Это было похоже на море, затянутое серой пеленой. Тысячи шатров, юрт и повозок сливались в однородную массу, над которой дрожал раскаленный воздух. Пыль, поднятая тысячами лошадей, овец и коров, висела плотным куполом, превращая и без того тусклый свет Стяга в грязное марево. Сквозь этот шум и гул доносилось ржание, крики зазывал и монотонный стук молотков. В лесу я привык видеть на тридцать шагов — дальше мешали стволы и подлесок. Здесь же горизонт уходил в бесконечность, но рассмотреть что-то дальше ближайших рядов повозок было невозможно. Глаза слезились от едкой взвеси навоза и песка.

Я прищурился, пытаясь разглядеть флаги Торгула на другом конце ярмарки. Тщетно. В этот момент я отчетливо понял: в степи побеждает тот, кто видит дальше.

— Рунгвар! — позвал я.

Гном, тяжело отдуваясь, взобрался на холм. Он вытирал потное лицо грязным лоскутом ткани и заметно нервничал под взглядами степняков.

— Послушай, Заика, — я обернулся к нему. — Твои умельцы в Эхе Гор шлифуют горный хрусталь для очков? Чтобы старики могли читать свитки?

Гном нахмурился, озадаченный вопросом, и заговорил, спотыкаясь на каждом втором слове:

— Д-д-делают, чего не д-делать. Но это б-б-баловство для книжников. Х-хрупко, д-дорого, да и хрусталь чистый р-редко попадается.

— Мне нужно не для чтения. Мне нужно устройство, которое приблизит горизонт. Если поставить две линзы в трубку… одну за другой… понимаешь? Или бинокль — две трубки для обоих глаз.

Рунгвар поскреб бороду, в глазах мелькнула искра профессионального интереса, но он тут же покачал головой:

— Т-т-трубку? Хм. О-очки мы делаем, чтобы у-увеличить мелкие б-буквы. А чтобы «приблизить» даль… Мы про такое не с-слышали, господин Эригон.

Я вздохнул. Прогресс не бывает мгновенным. Значит, пока придется расчитывать на то, что есть.

Оглянувшись, я заметил, что всё стойбище — сотни нукеров, слуг и погонщиков — замерло, наблюдая за нами. Баян-Саир стоял чуть позади меня, преданно заглядывая в лицо, готовый ловить каждое слово. Это выглядело дико. Грозный хан, еще вчера бывший воплощением степного гонора, теперь напоминал послушную охотничью собаку.

Из-за ближайшей юрты снова выскочила его мать. На этот раз она была не одна. За ней семенили три женщины в ярких халатах — похоже, жены хана, — и целая ватага детей разного возраста. Малыши в одних рубашонках с любопытством пялились на «лесного человека».

— Посмотрите на него! — запричитала старуха, обращаясь к женам. — Он околдован! Он не видит своих детей, он не слышит своих женщин! Прогони его, Баян! Вспомни, чья кровь в тебе течет!

Дети, почуяв неладное, начали хныкать, а старший мальчик с опаской потянулся к подолу отцовского халата. Жены заголосили, создавая ненужный шум и суету. Эта домашняя смута вносила хаос в тот порядок, который я только что выстроил. Многие уже начали прислушиваться, и по стойбищу прошёл лёгкий гомон.

Я закрыл глаза и сосредоточился на белой нити. Я не стал отдавать приказ словами. Я послал Баян-Саиру четкий, холодный образ: помеха, лишний шум.

Реакция была мгновенной и пугающей. Баян-Саир резко обернулся. В его взгляде, обращенном к семье, не осталось ни капли тепла — только ледяная исполнительность.

— Уберите их! — рявкнул он нукерам. — В повозки! Всех! Кто задержит отход — получит плетью. Бадрун, проследи. Чтобы я не видел их до самой остановки у Западного тракта!

Нукеры, привыкшие подчиняться силе, быстро и грубо начали разгонять женщин и детей. Плач усилился, мать хана что-то яростно выкрикивала, но её голос быстро затерялся в общем гуле сборов.

В этот момент я увидел машущего мне снизу, у повозок, Люна. В руках он держал пару странных железных петель, прикрепленных к широким кожаным ремням.

Ну, наконец-то!

— Господин, кузнецы принесли образцы по вашему чертежу! — Люн тяжело дышал, пристраивая свои костыли рядом с собой.

Я забрал у него стремена, придирчиво оглядел их со всех сторон и остался полностью довольным. Арлан захрапел, когда я начал прилаживать кожаные ремни к его седлу. Нукеры Баян-Саира, бросив свои дела, сгрудились вокруг, с недоумением разглядывая «железные уши», свисающие по бокам коня.

Закончив манипуляции с кожаными ремешками, я вдел левую ногу в железную петлю и легко перебросил тело в седло. Это было почти забытое чувство опоры. Я спустился вниз и отрегулировал длину ремней. После чего опять вскочил в седло и слегка ударил коня по бокам, двигаясь шагом по кругу. Упёршись на стремена, я приподнялся, выпрямившись во весь рост прямо на движущемся коне.

По толпе степняков прошел гул. Они всегда ездили, обхватив коня коленями, — крепко, но неустойчиво для высокой