Фантастика 2026-107 - Наиль Эдуардович Выборнов

— Ты меня слышишь? — тем временем тряс шаман Баян-Саира за плечо. — Уходить надо!

— Завтра, всё завтра… — хан тем временем завалился на бок, Коготь начал его поднимать.

Все смотрели на танцовщиц, даже эльфы. И вдруг я, повинуясь внезапному порыву, потянулся к внутреннему карману плаща. Там, завёрнутая в мягкую кожу, лежала склянка со Слезой Рода. Я нащупал затычку, вытащил её. Выкатил слезу наружу. Она была холодной и твёрдой, как кусок льда. Я ощутил её пульсацию — едва заметный ритм, резонирующий с моим собственным сердцебиением. Это был риск, граничащий с безумием. Если бы Ромуэль увидел это, он бы, наверное, упал в обморок прямо здесь.

Пока хана пытались поднять, я быстрым, почти незаметным движением положил Слезу в его чашу с кумысом. Капля растворилась мгновенно, оставив на поверхности лишь секундный серебристый маслянистый развод, который тут же исчез в мутном вареве.

— За нашу вечную дружбу, хан, — сказал я, заметив, что Баян-Саира всё-таки подняли.

Мы взяли чаши, и вдруг… хан замер. Его рука с чашей остановилась на полпути. Он нахмурился, глядя в мутную жидкость, словно пытаясь что-то там разглядеть. Моё дыхание перехватило. Время словно замедлилось. Я видел каждую каплю пота на его лбу, слышал, как трещит полено в жаровне.

Почему-то худой паренёк перестал играть на флейте. В юрте повисла тишина. Даже пьяные песни нукеров стихли. Я чувствовал, как Рилдар напрягся: его рука потянулась к кинжалу на поясе. Хан медленно опустил чашу. Его ноздри раздулись, он принюхался к напитку, а затем перевёл взгляд на меня. В этот момент он не выглядел пьяным.

Баян-Саир медленно поднял на меня взгляд. Его глаза, затуманенные вином, вдруг стали пугающе ясными. Он смотрел на меня так долго, что я успел мысленно попрощаться со всеми своими планами на Степь.

Ну же! Давай, пей!

* * *

Глава 8

Мне снился Митриим. Не тот, охваченный тревогой и голодом, а старый, вечный лес, где время застывает в янтарных каплях смолы. Мы шли с Мириэль по узкой тропе, усыпанной прошлогодней хвоей. Воздух был настолько чистым и прохладным, что каждый вдох казался глотком горного ручья. Целительница шла чуть впереди. Её платье из тонкого серебристого шелка едва касалось папоротников, и я не мог отвести взгляда от неё, от того, как солнечные зайчики играли в её волосах.

Я чувствовал невероятное, почти забытое умиротворение. Мне хотелось просто идти так вечно, вдыхая запах прелой листвы и её кожи — тонкий аромат лесных фиалок. Но идиллия была странной. Хвойные иголки под нашими ногами шуршали неестественно громко, листья деревьев тоже шелестели… оглушительно?

Мириэль вдруг остановилась и обернулась ко мне. Её лицо было бледным, в глазах застыла такая пронзительная тревога, что у меня сжалось сердце. Она начала что-то говорить быстро, отчаянно, хватая меня за руки. Её губы шевелились, она явно вкладывала в эти слова всю свою душу, предупреждая о чём-то, взывая к моему разуму. Но я не слышал ни звука. Шум леса заглушал всё. Я тянулся к ней, пытался прочитать по губам, но чем сильнее я вглядывался, тем быстрее лес вокруг нас начал тускнеть, покрываясь слоем степной пыли.

Я проснулся от собственного стона, рывком сев на походной кровати. Голова раскалывалась, во рту было сухо, словно я жевал ту самую хвою из сна. Тело ныло — вчерашние скачки плюс пир с кумысом, напряжение последних дней дали о себе знать. Я чувствовал себя абсолютно разбитым, выпотрошенным, словно за ночь через меня прогнали табун лошадей.

В тусклом свете раннего утра память возвращалась кусками, обжигая осознанием содеянного. Вчерашний пир. Юрта Сынов Ветра. Запах конины и перегара. И тот момент, когда я, повинуясь безумному порыву, дал хану Слезу. Зачем⁈ Я вспомнил её холодный блеск, когда она сорвалась в чашу Баян-Саира. Вспомнил, как она мгновенно растворилась в кумысе, навсегда меняя судьбу этого человека и мою собственную. Я действительно сделал это. Не просто купил лояльность хана — я создал себе персонального раба.

— Проснулся? — раздался тихий голос Ромуэля. Алхимик заглянул ко мне в палатку. — Ты выглядишь так, будто встретил призрака.

— Я сделал это, Ромуэль, — прохрипел я, не поднимая глаз. — Вчера, на пиру. Я отдал хану Слезу. В забродившем молоке кобылы.

Алхимик замер с полотенцем в руках. В палатке воцарилась тяжелая тишина. Ромуэль медленно подошел и сел на корточки напротив меня. Его лицо было бледным, глаза смотрели со смесью ужаса.

— Значит, узел завязан, — прошептал он. — Что ты чувствуешь? Опиши!

Я опустил взгляд и вздрогнул. Тонкая, едва различимая белая нить, сотканная из призрачного света, тянулась от моей груди, проходила сквозь плотную ткань плаща, сквозь стену палатки и уходила вглубь ярмарки, туда, в стойбище Сынов Ветра. Она пульсировала — медленно, ровно, в такт сердцебиению того, кто был на другом конце.

И память услужливо напомнила мне события предыдущего вечера.

* * *

— Ты предложил хороший тост, Эригон-тога. Но закон Степи велит: слово гостя — серебро, а ответ хозяина — золото.

Баян-Саир медленно выпрямился, стряхивая руку шамана. Пьяная расслабленность исчезла, сменившись странным, торжественным напряжением. Он поднял чашу выше.

— Слушайте все! — проревел он, и его голос разнесся под куполом юрты, заставив нукеров вздрогнуть. — Небо видит, Земля слышит! Кровь коня течет в жилах степняка, но верность друга дороже табуна. Если ты делишь со мной хлеб — ты гость. Если ты делишь со мной вино — ты союзник. Но если ты открываешь мне сердце, как этот лесной вождь… тогда ты становишься частью моего духа! Пусть ветер унесет врагов того, кто стоит со мной рядом. Пусть копыта наших коней звучат как один гром. Я пью за Вечную Дружбу, которая крепче железа и древнее гор!

Баян-Саир выпил чашу махом, словно ныряя в неведомое. Прислушался к себе, кивнул.

И тут я почувствовал… удар. Мир вокруг меня не взорвался красками, нет. Он просто… изменился. В груди, там, где под ребрами билось сердце, возникло ощущение тепла, которое стремительно превратилось в тонкую, вибрирующую нить. Я зажмурился на секунду, а когда открыл глаза, увидел её. Белая, мерцающая нить, сотканная из призрачного света, тянулась от моей груди прямо к сердцу Баян-Саира. Она не была материальной, она не мешала движению, но я чувствовал её каждой клеткой своего тела.

Тем временем хан смотрел на меня стеклянными глазами. Такое ощущение, что он робот и его