Досье Шиммельхорна: мемуары грязного старого гения - Реджинальд Бретнор

Граф Рудольф открыл заседание, предложив князю, как самому высокопоставленному дворянину и самому прославленному командующему, представить свой план. Генерал встал, скромно заявил, что он всего лишь простой солдат, который сделает всё, что в его силах, а затем, подробно и с множеством технических деталей, выполнил просьбу. Он иногда говорил на английском, который переводил Папа Шиммельхорн, а иногда на звучной латыни, которую интерпретировал архиепископ.

— Но не только мой многолетний опыт или знание самых передовых доктрин применения кавалерии убеждают меня в том, что моя миссия — победить врагов-татар. Нет, друзья мои! Вдумайтесь — моя благородная жена, движимая тем женским любопытством и слабостью, которые всем нам знакомы, вскочила на волшебного коня, подаренного мне графом фон Шиммельхорном, и была мгновенно перенесена сюда, в Дракенодоннерфельс! Затем леди Эрминтруда, возможно, вдохновлённая подобным же образом, заняла место в седле и тут же была доставлена ко мне. Кто может сомневаться в том, что рука божья привела меня сюда, где я, очевидно, так сильно нужен?

Они слушали его, сохраняя торжественное молчание. Затем поднялся старик из Карпат. Попросив у графа разрешения говорить и, тяжело опираясь на свой огромный двуручный меч, он обратился к ним голосом, резким, как скрип тюремных петель.

— Великий князь, — сказал он, — я не сомневаюсь, что ваше прибытие действительно было чудом…

Все сидевшие за столом кивнули.

— …но всё же нам не следует толковать волю божью слишком поспешно, чтобы не истолковать её превратно. Судя по тому, что вы рассказали о кавалерии вашей страны, я уверен, что, обладая необходимым временем, вы могли бы создать для нас силу, с которой татарам действительно пришлось бы считаться. Но вы сказали нам, что мы должны объединить королей и князей запада, севера и юга, большинство из которых, несмотря на татарскую угрозу, пребывает в состоянии вражды. Ваше высочество, даже если бы вы сами явились к каждому из них на своём волшебном коне, то даже тогда объединились бы лишь немногие из них, а если бы и объединились, то это заняло бы месяцы споров. Позвольте мне рассказать вам об этих татарах! — Его покрытый шрамами рот злобно скривился. — Моя крепость в Карпатских горах была неприступной. Сто лет, и ещё полсотни, она оставалась нетронутой. Сир, они штурмовали и захватили её за восемь часов. И когда они впервые появились, я выполнил приказ моего короля и отправил гонцов на самых быстрых конях в стране, чтобы предупредить его. Да, они предупредили короля Белу на его троне в Будапеште, и как раз в этот самый момент первые татарские отряды появились в предместьях города. Моим гонцам оставалось лишь ускакать оттуда. Татарские конные тысячи жгли, грабили, насиловали, убивали, и прибыли столь же быстро вслед за передовыми отрядами. Нет, ваше высочество, к тому времени, когда мы смогли бы объединить королей христианского мира и обучить их войска, христианский мир перестал бы существовать, а грязные татары правили бы всем до самого западного моря. Ваша собственная страна, которая, как говорит мне барон Торфинн, находится очень, очень далеко, за пределами всего, что мы можем себе представить, возможно, обладает силами, способными их сдержать, но достаточно ли у вас волшебных коней, чтобы доставить ваши силы к нам? Разумеется, мы должны очень тщательно всё обдумать и попытаться понять, не было ли у бога какой-то другой цели, когда он послал вас и этого великого мага нам на помощь, за что, — он склонил голову, — я смиренно благодарю его.

Раздался одобрительный ропот, и архиепископ печально сказал:

— Ваше высочество, мы не раз отправляли посольства, умоляя королей и князей объединиться с нами, но они никогда не прислушивались к нам, пока татары не оказывались у самых их ворот. Владыка Коломан прав. Если вы в самом деле не можете быстро перебросить ваши могучие армии через море, нам действительно придётся искать другой путь.

Генерал Поллард, готовый возражать, внезапно осознал, что неспособность христианского мира объединиться против монголов произошла не из-за недостатка усилий со стороны преданных своему делу дальновидных людей. Он вздохнул и, по крайней мере на время, отложил в сторону мысленный образ самого себя с обнажённым мечом, ведущего армию кавалерии, более великую, чем любая, мобилизованная со времён Войны Против Гнурров.

— Владыка Коломан, — спросил граф Рудольф, — каким же образом мы можем победить, если не с помощью наших мечей? Вы мудры в вопросах ведения войны и знании нашего врага. Какие мысли приходят вам на ум?

— Я не знаю, — медленно произнёс владыка Коломан, — но если мы не можем надеяться сравниться с татарами в силе, то я могу придумать только один способ — перехитрить их. Это будет очень сложно, ибо они истинные змеи в своём коварстве. Их шпионы повсюду. Повсюду таятся предатели, готовые выполнять их приказы.

На мгновение в комнате воцарилось уныние. Затем Торфинн Торфиннсон расхохотался своим оглушительным смехом.

— Друг Коломан, всё это было вчера! Сегодня у нас есть великий маг, который стал моим названым братом, и он привёз с собой этого могущественного военачальника. Да, шпионы и предатели повсюду, и поэтому весть об их прибытии быстро дойдёт до хана Бату и Субэдэя. Они немедленно захотят узнать больше — помните, они никогда не двигаются, не узнав все подробности о своих врагах.

— И что тогда произойдёт? — спросил граф Рудольф.

Двое или трое обездоленных дворян в комнате беспокойно зашевелились, и один из них заговорил:

— О-они сосредоточатся и возьмут этот замок штурмом, невзирая на потери! Вот что произойдёт!

Торфинн Торфиннсон внезапно навис над ними.

— Тогда вы будете убиты! — взревел он. — Боитесь умереть?

Дворяне съёжились, и Торфинн снова громко рассмеялся.

— Одна из причин, почему вы были побеждены и находитесь здесь, заключается в том, что вы не понимаете этого врага. Вы думаете, Субэдэй глуп? Он сразу поймёт, что маг, который может появиться в мгновение ока на волшебном коне, способен так же быстро исчезнуть! Даже если наши стены падут, он ничего не получит в результате своих трудов. Нет, он попытается использовать более изощрённые окольные методы — и мы должны поступить так же.

Он сел, и граф Рудольф снова взял слово. Настроение у всех поднялось, кроме, пожалуй, генерала Полларда, и теперь обсуждение того, что можно было бы предпринять, стало общим. Так продолжалось около двадцати минут без заметного результата.