Досье Шиммельхорна: мемуары грязного старого гения - Реджинальд Бретнор

Поллардам были даны соответствующие объяснения, и Папа Шиммельхорн добросовестно перевёл короткую речь генерала, касавшуюся монгольской угрозы западной цивилизации и важности по-настоящему эффективного руководства кавалерией, которое он был готов обеспечить. Его послание выслушали очень серьёзно, но без особого энтузиазма. Граф Рудольф вежливо поблагодарил его высочество за предложение и стоящие за ним чувства, но был вынужден указать, что Дракендоннерфельс являлся одинокой скалой в море всадников, и эти татарские конники, к сожалению, были единственной доступной кавалерией.

Он проводил их к большому пиршественному столу, приказал налить эля и вина и принял бутылку генеральского бурбона, которую преподнёс ему Папа Шиммельхорн. Сержант Ледерби встал на страже пони времени и коляски, подозрительно оглядывая четырёх рыцарей, приставленных ему в помощь Торфинном Торфиннсоном. Вскоре в зал снова ввели миссис Поллард, теперь уже с сухими глазами и в великолепном облачении. На ней было вечернее платье, созданное для неё в честь триумфа генерала над гнуррами, и фантастический набор ювелирных украшений, кульминацией которого стала тиара, причём в тринадцатом веке ничто из этого не признали бы за одежду. Эрминтруда подвела её к большому столу, усадила рядом с князем пфальцграфским и генералом армии, а сама села между отцом и графом фон Шиммельхорном, чьё колено она незаметно сжала под столом. По приказу графа герольды занялись своей работой, а Папа Шиммельхорн произвёл на всех огромное впечатление, подарив Эрминтруде часы с кукушкой и несколько раз продемонстрировав их в действии. Затем они приступили к пиршеству, после того как граф Рудольф извинился за скудную трапезу, к которой их вынудили превратности войны. Крепостные и слуги сновали взад и вперёд с дымящимися окороками, жареной птицей, кабаньими головами, вином и элем — и всё это в откровенно едкой атмосфере, типичной для переполненного замка XIII века, где принципы военной санитарии не были должным образом изучены.

Генерал Поллард, принюхавшись, заметил об этом своей жене.

— Они определённо ничего не знают об управлении столовой, — сказал он ей. — И не думаю, что они оценят, если я начну их учить.

Миссис Поллард, обгладывая голень лебедя, положенную ей на тарелку собственной рукой графа, согласилась, что, возможно, так и окажется.

— Но в любом случае, — прошептала она, — я уверена, что всё это натуральное, так что тебе не о чем беспокоиться. Только на этот раз я забуду о своих калориях.

Папа Шиммельхорн беседовал с Эрминтрудой, её отцом и Торфинном Торфиннсоном, который сидел рядом с ним. Он рассказал им про войну с гнуррами, о которой Торфинн пообещал сложить славную сагу, и мудро ничего не сказал о том, что прибыл из будущего, объяснив, что земля князя пфальцграфского лежит далеко за океаном на западе. Торфинн при этих словах удивлённо заметил, что если она лежит даже за пределами Винланда, то это должно быть действительно очень далеко, что устранило всякую необходимость в дальнейших объяснениях.

Тем временем генерал Поллард с радостью обнаружил, что он отнюдь не настолько лингвистически изолирован, как предполагал. До поступления в академию он посещал очень строгую и известную частную школу для мальчиков, где в течение шести лет изучал латынь, в которой преуспел, практически наизусть выучив труды Цезаря, Ливия, Полибия и другие сочинения, представляющие военный интерес. И сейчас, когда архиепископ Альберих, сидевший рядом, обратился к нему на этом языке, он чуть не заржал от удовольствия и пустился в рассуждения о боевом применении лошадей, которые не только впечатлили священнослужителя, но и заставили его на мгновение задуматься, не был ли к ним каким-то чудом ниспослан святой покровитель лошадей.

Архиепископ обсуждал с ним такие вопросы, как например, являются ли татары бичом божьим, наказывающим христиан за их многочисленные грехи, или просто орудиями Сатаны. Генерал, склоняясь перед его превосходящей компетентностью, ограничился рассуждениями о татарах и их лошадях, а также о том, как лучше всего использовать лошадей, чтобы отогнать врагов. Они прекрасно ладили, и когда финальная отрыжка графа Рудольфа возвестила об окончании пира, стали если не назваными братьями, то, по крайней мере, друзьями.

Граф повёл их на экскурсию по Дракендоннерфельсу и его укреплениям. Это было могучее сооружение из серого камня, господствующее над узким полуостровом, вокруг которого текла река. С трёх сторон его зубчатые стены нависали над отвесными скалами, а под ними простиралась полого спускающаяся, слегка поросшая лесом местность, где в настоящий момент расположилась толпа беженцев вместе со своим разношёрстным домашним скарбом и скотом. Это были те, кто не смогли пробраться в сам замок. Они прибыли издалека и отовсюду — немцы, мадьяры и богемцы, а также странные люди из ещё более странных племён, ранее невиданных на христианском Западе. Запахи и звуки от них доносились за стены замка. Кое-где вдалеке виднелись дымы пожаров, а вдали, но вполне отчётливо наблюдался монгольский тумен, скачущий во весь опор, десятки и сотни дисциплинированных всадников следовали за бунчуками из хвостов яков.

— Вот они! — указал граф Рудольф. — Безжалостные. Неутомимые. Совершая верховые набеги, они преодолевают за один день такое же расстояние, как мы за неделю, а затем вступают в бой. Когда мы загоняем их в ловушку, они исчезают; когда мы меньше всего их ждём, они появляются. Они не демоны, ибо умирают, как и другие люди. Но, несомненно, демоны скачут вместе с ними. — Он вздрогнул. — Пойдёмте, проведём совет.

Когда они расстались с дамами, Торфинн Торфиннсон немного отстал со своим названым братом и прошептал ему на ухо:

— Леди Блюбелл, — спросил он, — она замужем?

Папа Шиммельхорн заверил его, что, по крайней мере, на данный момент, это не так.

— Ах-ха! — воскликнул Торфинн. — Это хорошо! Только взгляни на неё — чистая белая кожа, густые волосы, хорошие крепкие зубы — и её бёдра! Никогда я не видел женщины со столь широкими бёдрами. Говорю тебе, мы с ней произведём на свет могучих сыновей! Я подожду. Затем, когда мы одержим победу над татарами, может быть, ты поговоришь с ней от моего имени?

И Папа Шиммельхорн, который не считал Блюбелл хорошенькой кошечкой, пообещал ему, что сделает всё возможное.

Рудольф фон Кройссенграу проводил свой военный совет высоко в башне, откуда открывался вид на разорённую монголами сельскую местность. Присутствовали князь-пфальцграф Вашингтона и Потомака, Торфинн Торфиннсон, архиепископ Альберих, собственно сам граф, приор ордена тамплиеров, тёмный, покрытый странными шрамами старик из Карпат, несколько представителей высшего и низшего дворянства, которые, растеряв свои вооружённые силы в схватках с монголами, изрядно потеряли в статусе, и Папа Шиммельхорн, который чувствовал