Досье Шиммельхорна: мемуары грязного старого гения - Реджинальд Бретнор

Через час племянник хана Бату вернулся один. Его дядя, заявил он, пришлёт группу из трёх человек, чтобы они отправились на волшебном коне и повозке в земли странного князя и посмотрели, правду ли он говорит. Они встретятся на полпути между замком и ордой. Затем, если они не вернутся, или если, вернувшись, скажут, что он солгал, Дракендоннерфельс будет взят штурмом и сровнен с землёй, а каждое живое существо в нём будет жестоко убито.

Всё это произвело на Папу Шиммельхорна отнюдь не благотворное впечатление. Он сказал генералу, что предпочёл бы вернуться туда, откуда они приехали, где человек мог бы спокойно проводить время в мире и достатке, гоняясь за хорошенькими кошечками, и довод о том, что он бросит этим западную цивилизацию на произвол судьбы, оставил его совершенно равнодушным. Только когда Эрминтруда вмешалась физически, он наконец согласился.

Генерал Поллард и сержант Ледерби вооружились. Так же поступил и Торфинн Торфиннсон, эмоционально попрощавшись с Блюбелл. Они видели, как вдали их монгольские визави уже тронулись в путь. С рёвом фанфар перед ними открылись замковые ворота для вылазок. Конный отряд гарнизона стоял наготове, чтобы при необходимости выскочить и спасти их.

— Подождите, пока между нами не останется около двадцати ярдов, — приказал генерал, — а затем появляйтесь между нами с конём и коляской.

— Ладно, зольдатик, — не слишком радостно ответил Папа Шиммельхорн.

Генерал Поллард и Торфинн Торфиннсон решительно поскакали вперёд, сержант Ледерби держался в одном корпусе лошади позади, а рядом с ним — оруженосец, который должен был охранять лошадей. Четверо монголов приближались в аналогичном строю. По мере того как расстояние между отрядами сокращалось, никто не пытался напасть на них или каким-то образом помешать.

Генерал увидел, что старшему из предводителей монголов было лет шестьдесят. Ростом он был повыше своих соотечественников, подтянутый и крепкий, как гвоздь, в шлеме и доспехах из стали и лакированной кожи, просто одетый на монгольский манер, но с позолоченным и украшенным драгоценностями ятаганом персидской работы.

В этот момент Торфинн схватил его за руку.

— Смотри! — прошипел он. — Это сам Субэдэй!

Генерал Поллард не понял его слов, но это имя было ему отлично известно. Его охватил трепет при мысли о встрече с полководцем, который в самом деле проскакал как завоеватель от пустынь Монголии до Дуная, от Индии до самой северной Московии — трепет, сопровождаемый некоторыми опасениями. Он с мгновенным холодком осознал, что потребуется действительно великая кавалерия, чтобы произвести впечатление на обладателя этих бескомпромиссных базальтовых глаз.

Спутник Субэдэя был гораздо моложе и экипирован так же, но сверх этого нёс лук и два полных колчана; за ним следовал широкоплечий человек с восточными глазами и ассирийским носом, которого, в свою очередь, сопровождал рядовой солдат.

Затем, точно в срок, Папа Шиммельхорн материализовал пони времени и его коляску.

— Фот унд мы, зольдатик! — крикнул он и самым дружелюбным образом, какой только можно вообразить, помахал Субэдэю, но тот не помахал ему в ответ.

Монголы теперь приближались более осторожно. Они объехали пони времени. Они невозмутимо смотрели на своих будущих коллег по туру во времени. Затем состоялся холодный обмен приветствиями. Младший монгол был ещё одним родственником Бату, а человек с ассирийским носом оказался офицером неопределённого происхождения, который немного знал латынь.

— Для нас честь, — сказал генерал Поллард, — что знаменитый орлок{20} Субэдэй оказал нам такое доверие, прибыв лично, чтобы убедиться в мощи нашего оружия.

Субэдэй кратко ответил, что о доверии речи нет, ибо мир знает, что случается с теми, у кого хватает глупости предать монголов.

— Если ваше оружие действительно так могущественно, как вы говорите, — заявил он, — то будет правильным, если его оценю я сам, а не менее опытный офицер. Если же нет... — он жестом указал на орду позади себя.

Затем обе стороны спешились, передав поводья конюшим. Генерал учтиво поклонился Субэдэю, показывая, что тот должен первым сесть в повозку пони времени; затем последовал за ним, и оба командира сели бок о бок. Торфинн и младший монгол пристроились рядом, и наконец человек с ассирийским носом втиснулся к сержанту Ледерби. Тесно было всем, и слабые рессоры повозки жалобно застонали.

— На Ватерлоо! — раздался голос генерала.

— Поехали! — воскликнул Папа Шиммельхорн, наклоняясь вперёд и энергично качая педали.

Очертания фигур путешественников заколебались, тела окружило жемчужное мерцание. Их монгольские гости, слишком дисциплинированные, чтобы проявить хоть какие-то признаки страха, всё же с тревогой оглядывались по сторонам. Затем мир снова сформировался вокруг них, зелёный мир, полный воспоминаний о недавнем дожде — и о громе, громе в далёком небе и более близком грохоте от сконцентрированных орудий двух армий, сражающихся в долине на юге.

Генерал Поллард с точностью выбрал место и время их появления. Было, вероятно, около двух часов, и пехотные дивизии д’Эрлона, продвигаясь вперёд плотными фалангами, прорвались сквозь защитников Папелотте и Ла-Эй{21}, рассеяли голландско-бельгийскую бригаду на все четыре стороны и наступали на гребень, где изготовилась к броску пехота Пиктона.

Теперь Субэдэй заинтересовался по-настоящему.

— Мы сами использовали такие громовые машины под Кай-фенг-фу, — прокомментировал он, — но ни разу в таком количестве и с таким эффектом.

В бинокль генерал рассмотрел контрудар Пиктона и увидел, как тот погиб. Затем его глазам открылось то, ради чего он и прибыл: великую атаку двух бригад тяжёлой кавалерии, союзной бригады, состоящей из королевских драгун, иннискиллингов и королевских шотландских серых, а также бригады лейб-гвардии, королевских драгунских гвардейцев и синих. Они с грохотом обрушились вниз на пехоту и французскую кавалерию, поддерживающую людей д’Эрлона. Они сметали всё на своём пути; а затем, игнорируя звуки собственных трубачей, призывавших к отступлению, пронеслись через долину прямо в самую гущу наполеоновских масс — где и были изрублены на куски.

Генерал Поллард поделился своим биноклем с Субэдэем.

— Ну, сэр! — воскликнул он. — Что вы об этом думаете?

— Сначала, — ответил покоритель Московии, — я думал, что они действовали хорошо. Но у них, похоже, мало здравого смысла или дисциплины. Им следовало немедленно перестроиться и отступить, потому что в таком случае они бы почти не потеряли людей и могли совершить ещё много великих подвигов. Кроме того, их лошади очень крупные, жирные и лощёные. Вероятно,