Корпорация Santa - Денис Деев

Он обвел полными ужаса глазами гудящий цех типографии.

— На этом грохочущем конвейере! Зеленым рабом! И знаете, молодой человек, что в этом месте самое страшное?

— Что Стелла лишит нас пайка за невыполнение KPI? — предположил Макс.

— Здесь нет ни одной монетки! — Николай Сергеевич закрыл лицо руками и глухо, горько зарыдал. — Ни единой, мать ее, монетки, которую можно было бы положить в карман! Только этот проклятый картон! Ну за что мне всё это?!

Макс стоял над рыдающим вахтером и чувствовал, как с грохотом рушатся его амбициозные планы по созданию боевого отряда корпоративных диверсантов. Вместо зубастого бизнес-волка он получил всеми позабытого депрессивного пенсионера-нумизмата с разбитым сердцем.

Николай Сергеевич, бывший вахтер краеведческого музея, а ныне производственный юнит номер Восемьдесят Девять, сидел на засыпанном свинцовой пылью полу и размазывал по зеленому лицу горькие, совсем не эльфийские слезы.

Внезапно он вскинул голову и вцепился трясущимися руками в штанину Макса.

— Ударьте меня! — взвыл старик с такой отчаянной мольбой, что Макс невольно отшатнулся. — Пожалуйста! Стукните меня гаечным ключом по голове! Или налейте еще этого... чтобы я уснул! Чтобы всё прошло!

— Эй, тихо, дед, тихо! — Макс попытался оторвать от себя рыдающего нумизмата. — Какой ключ? Какое «еще»? У нас лимит на медикаменты!

— Я не хочу! — голос эльфа сорвался на хриплый визг. — Я не хочу быть Николаем Сергеевичем! Там, внутри... там болит! Понимаете?! Там пусто и холодно! А Восемьдесят Девятым быть хорошо! Когда я стою у конвейера... когда я кричу эти дурацкие гимны вместе со всеми... я не помню, что я один! Верните мне мой номер! Верните мне Радость!

Старик уткнулся лицом в грязный ботинок Макса и завыл в голос, раскачиваясь из стороны в сторону.

И в этот момент на Макса снизошло озарение.

Оно не было светлым и возвышенным. Скорее, оно напоминало удар киянкой по затылку. Тяжелая, циничная и жуткая в своей прагматичности истина.

Он вдруг понял суть Главного Конвейера.

Здешняя амнезия не была жестокими кандалами, выкованными для порабощения гордых титанов духа. Санта Корп не пленял героев. Он пылесосил обочины вселенных. Система стирала память не для того, чтобы отнять свободу, а для того, чтобы дать мощнейший, непробиваемый антидепрессант миллионам сломанных судеб.

Воображение услужливо нарисовало Максу картину его победившей революции.

Что будет, если он осуществит свой гениальный план и тайком добавит «Слезу Эльфа» в общую систему водоснабжения или пищевые синтезаторы?

Он ожидал увидеть армию прозревших спартаков, с яростным ревом штурмующих кабинеты Мотиваторов. Но реальность, судя по воющему на полу вахтеру, была куда мрачнее.

Если Макс напоит весь завод, он получит сто тысяч закомплексованных, раздавленных жизнью неудачников. Они остановят производство не ради свободы и баррикад. Они остановят конвейер, чтобы сесть в кружок, массово рыдать, обниматься, жаловаться друг другу на радикулит, стерв-жен, неблагодарных детей, маленькую пенсию и правительство. Желтый и Зеленый секторы превратятся в один гигантский, бесконечный сеанс групповой психотерапии, который неизбежно закончится тем, что половина «повстанцев» пойдет вешаться на шнурках от рабочих ботинок.

И ведь Макс от этого сценария был абсолютно не застрахован! Стартап рисковал в буквальном смысле захлебнуться в слезах и соплях.

«Великий план революции через алкоголь можно спускать в унитаз, — мрачно констатировал Макс, глядя на трясущегося деда. — Будить можно только узких специалистов. Инженеров, химиков, может быть, парочку бухгалтеров для махинаций с накладными. А основную массу... основную массу лучше оставить в их сладком, спасительном неведении. Иначе мы тут все чокнемся. Но как, блин, устроить фильтрацию?! Как понять, кого можно поить, а кого нельзя?!».

Ситуация тем временем стремительно выходила из-под контроля.

— Полтина моя! Серебряная! — продолжал голосить Восемьдесят Девятый на весь цех, совершенно позабыв о корпоративной этике и правилах тишины. — За что-о-о?!

Макс в панике оглянулся на массивные двери типографии.

Из коридора донеслись шаги. Ритмичный стук каблучков.

— Твою мать... — Макс схватил рыдающего эльфа за грудки, лихорадочно соображая, куда спрятать бьющегося в истерике пенсионера-нумизмата.

Он действовал на одних инстинктах, выработанных годами уклонения от налоговых проверок. Он схватил обмякшего Николая Сергеевича за шиворот и, применив силу, буквально ввинтил его в узкое пространство под станиной Резчика. Сверху он прикрыл это безобразие стопкой бракованного картона.

Дверь типографии разошлась с тихим шипением именно в тот момент, когда Макс выпрямился, судорожно вытирая руки о штаны.

На пороге стояла Стелла. Но это была не та ледяная фурия, которая привыкла входить в цех с видом инспектора по утилизации. Она выглядела... иначе. Алый латексный мундир сидел на ней чуть свободнее, верхняя пуговица была вызывающе расстегнута, а вместо привычного взгляда «я вижу твой некролог» в её глазах читалась жутковатая, чисто корпоративная кокетливость.

— Мой дорогой Ж-313, — произнесла она, и её голос больше не напоминал скрежет пенопласта. Скорее, это было мурлыканье бензопилы на холостом ходу. — Администрация Сектора внимательно изучила ваши последние показатели. Рост производительности на двенадцать процентов... Это впечатляет.

Она сделала шаг в цех и медленно провела кончиками пальцев по краю верстака, приближаясь к Максу.

— За столь выдающиеся успехи, — она сделала паузу, глядя ему прямо в глаза, — вы удостоены высшей неформальной награды Сектора. Протокол «Тимбилдинг». Ужин с Мотиватором в Красной Зоне.

Фактически, это было прямое приглашение на свидание, оформленное в стиле годового отчета. Стелла явно давала понять, что Макс стал её фаворитом, и «ужин» в Красной Зоне вряд ли ограничится обсуждением поставок целлюлозы.

Макс сглотнул, чувствуя, как внутри борются ужас и инстинкт самосохранения. Роман со Стеллой был билетом в высшую лигу, золотым парашютом, который мог вынести его из производственного ада. Он уже открыл рот, чтобы выдать максимально лояльное «чрезвычайно польщен, мэм», как вдруг тишину цеха прорезал звук, способный остановить сердце любого бутлегера.

Из-под станины Резчика, из-под горы ветоши и бракованных открыток, донесся громкий, надрывный и абсолютно человеческий всхлип:

— Катенька! Зачем?! Зачем ты ушла к этому упырю?! Он же тебя не любит! Он же тебя… использует!

Стелла замерла.

Романтический флер, витавший в воздухе, испарился так быстро, словно его выкачали вакуумным насосом. Кокетливый наклон головы сменился мертвенной неподвижностью. Лицо Стеллы за доли секунды превратилось в маску из белого мрамора, а её взгляд стал таким холодным, что у Макса на затылке зашевелились волосы.

В мире СантаКорп юнит не имел права на имена. Юнит не имел