Адмирал Империи – 61 - Дмитрий Николаевич Коровников

Одновременно с атакой на парадный вход другие штурмовые группы проникали в здание через окна первого этажа. «Ратники» позволяли прыгать на высоту в три метра и цепляться за выступы бронированными пальцами, и морпехи 5-ой ударной использовали это умение в полной мере. Вместо того чтобы толпиться у единственного входа, превращаясь в удобную мишень, они рассекали оборону противника на части, атакуя с нескольких направлений разом.

Холл Адмиралтейства встретил их шквалом огня.

Защитники здания подготовились к штурму — насколько вообще можно подготовиться к тому, что неизбежно. За перевёрнутыми столами из тяжёлого дерева, за мраморными колоннами, за наспех сооружёнными баррикадами из офисной мебели и металлических ящиков — везде были люди с оружием. «Преображенцы» в броне с золотыми орлами на наплечниках. Офицеры Адмиралтейства в парадных мундирах, сменившие церемониальные кортики на штурмовые винтовки. Адъютанты и порученцы, которые, вероятно, впервые в жизни стреляли по живым мишеням, а не по голографическим силуэтам на полигоне.

Все они открыли огонь по дверному проёму, по вломившимся космопехам, по клубам дыма и пыли — кто прицельно, кто наугад, больше с надеждой попасть хоть куда-нибудь, чем с уверенностью в результате.

Первые штурмовики, ворвавшиеся в холл, приняли на себя этот первый залп. Пули защёлкали по бронепластинам, высекая искры, оставляя царапины и вмятины. Кто-то из морпехов упал — пуля нашла щель в защите, пробила сочленение, вошла в плоть под металлом. Кто-то отшатнулся, получив очередь в нагрудник — не смертельно, но оглушающе больно, словно удар кувалдой в грудь.

А потом началась настоящая работа.

«Морпехи» 5-ой «ударной» были не просто солдатами — они были специалистами особого профиля, которых годами натаскивали штурмовать узкие коридоры космических крейсеров и линкоров, где каждый поворот мог скрывать засаду, а каждая переборка — стать последним укрытием для врага или для тебя самого. Ближний бой в замкнутом пространстве был их стихией, их ремеслом, их искусством, доведённым до смертоносного совершенства.

Первые ряды атакующих несли переносные бронещиты — прямоугольные пластины из нимидийской стали, способные выдержать прямое попадание из станкового пулемёта. За этими щитами укрывались гранатомётчики с короткоствольными РГ-16, и их оружие заговорило, выплёвывая осколочные заряды направленного действия за баррикады противника.

Взрывы рвались среди защитников, разметая импровизированные укрытия, выкашивая тех, кто за ними прятался. Крики раненых смешались с грохотом стрельбы, с треском разлетающейся мебели, с лязгом падающего металла. Дым и пыль заволокли холл, превращая его в подобие преисподней — мерцающей от вспышек выстрелов, наполненной запахом крови, пороха и горелого дерева.

Космопехи Хромцовой шли вперёд, прикрываясь щитами, поливая противника короткими очередями. Они не останавливались, потому что в ближнем бою побеждает тот, кто атакует, кто навязывает свою волю, кто не даёт противнику опомниться и перегруппироваться.

Когда дистанция сократилась до рукопашной — для защитников всё стало ещё хуже.

Агриппина Ивановна ворвалась в холл со второй волной атакующих, и картина, открывшаяся её глазам, напомнила полотна древних художников — тех, что изображали адские муки грешников с болезненной детализацией и странным наслаждением от страданий изображённых.

Космопехи в тёмных «Ратниках» сошлись с «преображенцами» в из золоченой броне, и между ними не осталось места для выстрелов — только для стали и плазмы, для ударов и захватов, для той первобытной, звериной схватки, которая решает, кому жить, а кому умереть.

Плазменные штык-ножи на концах винтовок вспыхнули голубоватым светом, наполняя воздух характерным треском ионизированного воздуха и запахом озона. Температура этих лезвий достигала трёх тысяч градусов — достаточно, чтобы резать броню, как нож режет масло. «Морпехи» работали ими умело, экономно, без лишних замахов и красивых финтов — короткие выпады в уязвимые места, быстрые уходы от ответных ударов, добивающие движения по упавшим.

Офицеры Адмиралтейства, у которых были плазменные сабли — больше церемониальное оружие, положенное каждому космофлотскому офицеру, но редко используемое в реальном бою, тем более штабистами — пытались противостоять этому натиску. Их клинки горели ярче и были длиннее штык-ножей, и некоторые из защитников действительно умели ими пользоваться. Но сабля — оружие для поединка или для дуэли, для боя один на один, где есть место манёвру и фехтовальному искусству. В давке рукопашной схватки, где к тому же на каждого офицера наваливались двое-трое штурмовиков в тяжёлой броне, это преимущество испарялось.

Один из морпехов — приземистый, широкоплечий даже в экзоскелете — поймал удар офицерской сабли на предплечье своего «Ратника». Металл зашипел и начал оплавляться под плазменным лезвием, но бронепластина выдержала. А штык-нож штурмовика уже входил противнику под мышку. Офицер захрипел, выронил оружие и осел на пол, зажимая смертельную рану рукой…

Рядом разворачивалась другая сцена. Молодой адъютант в расстёгнутом мундире, с табельным пистолетом в трясущихся руках, палил в наступающего космопеха почти в упор. Пули высекали искры из нагрудной пластины, оставляли царапины и вмятины, но не могли пробить нимидийскую сталь. Штурмовик даже не стал тратить время на активацию штыка — просто ударил противника бронированным кулаком в лицо. Хруст костей, брызги крови, и тело отлетело к стене, сползая на пол бесформенной грудой…

Ещё один эпизод: двое «преображенцев» — опытных, судя по их движениям, прошедших не одну настоящую схватку — зажали космопеха в углу, работая слаженно, как на тренировке. Их штыки мелькали в полумраке — один бил сверху, другой заходил сбоку, не давая жертве ни секунды передышки. Гвардейцы были хороши, очень хороши — их движения были точны и экономны, их удары смертоносны. Но из дыма тут же вынырнули ещё четверо штурмовиков Хромой, атакуя «преображенцев» со спины, и через несколько секунд оба гвардейца лежали на полу, а их несостоявшаяся жертва поднималась на ноги, тяжело дыша сквозь треснувшее забрало шлема. Невероятно, но «морпех» не получил ни одной смертельной раны, и сейчас удивленно переглядывался со своими товарищами, мол есть все-таки Бог в космическом пространстве…

Тут вообще на каждого защитника наваливались по двое-трое нападающих — численное превосходство, которое решало исход отдельных схваток быстро и безжалостно. «Преображенцы» дрались отчаянно — подготовка многих из них была великолепной, а броня лучшей из возможных, да и храбрость не вызывала сомнений. Но их было слишком мало против настоящей лавины тёмного металла, хладнокровной ярости и профессионального мастерства убивать космопехов 5-ой «ударной» дивизии.

Агриппина Ивановна не стояла в стороне от этого побоища.

Она двигалась сквозь хаос рукопашной, и её винтовка работала — короткими очередями в тех, кто