Адмирал Империи – 61 - Дмитрий Николаевич Коровников

оказывался слишком далеко для штыка, плазменным лезвием в тех, кто подходил слишком близко. Рядом неотступно держался Ермолов — его массивная фигура прикрывала командующую со спины, его штык-нож то и дело вспарывал воздух с характерным треском, отгоняя тех, кто пытался подобраться к вице-адмиралу.

Молодой офицер — совсем молодой, почти мальчишка, с безумными от адреналина и страха глазами — вынырнул из клубов дыма справа, целясь в неё из пистолета. Хромцова развернулась, блокировала его руку с оружием предплечьем своего «Ратника» и ударила штыком в горло. Он умер, не успев выстрелить, и его тело рухнуло на пол, присоединяясь к десяткам других.

Другой защитник — офицер в гвардейской броне, массивный и умелый — атаковал слева, его сабля описала широкую дугу, целя ей в шею. Ермолов перехватил удар своим штык-ножом, и на мгновение два плазменных клинка скрестились, осыпая воздух искрами и наполняя его запахом озона. Капитан оттолкнул противника и добил коротким выпадом в забрало, пробивая визор насквозь.

Бой в холле длился, может быть, десять минут — хотя тем, кто в нём участвовал, казалось, что прошла целая вечность. Когда всё закончилось, на мраморном полу лежало около сорока защитников — мёртвых, а также тяжелораненых и умирающих. Их кровь смешивалась с пылью и осколками, образуя тёмные лужи среди обломков баррикад. Их оружие валялось рядом — бесполезное и ненужное.

Потери штурмующих были вдвое меньше — хорошая цена за такой бой, правильная цена, та, которую платят профессионалы, когда делают свою работу.

Уцелевшие защитники отступали — те немногие, кто ещё мог двигаться. Часть, отстреливаясь, бежала к лестницам, ведущим на верхние этажи. Другие — к арочному проходу в глубине холла, за которым угадывался внутренний двор здания.

Агриппина Ивановна выпрямилась, переводя дыхание. Внутри шлема было жарко и душно, пот заливал глаза, мышцы подрагивали от напряжения, но разум оставался ясным.

— Ермолов, — голос прозвучал хрипло от перенапряжения связок.

— Здесь, госпожа вице-адмирал.

— Раздели людей. Часть направь прочёсывать верхние этажи, зачищать здание от остатков сопротивления. Остальные — со мной. Мы идём во двор, там основные силы противника.

— Принято. Третий и четвёртый взводы — наверх, работать поэтажно, никого не пропускать! Остальные — за командующей!

Около шестидесяти космопехов — те, кто ещё держался на ногах после боя в холле — собрались вокруг Хромцовой. Она указала винтовкой на арочный проход, в который исчезали последние отступающие.

— Не дать им закрепиться. Вперёд, ребята.

И они рванулись в погоню — через арку, минуя короткий коридор и выскакивая во внутренний двор Адмиралтейства буквально дыша в спины бегущим защитникам. Штыки и короткие очереди настигали врагов одного за другим. Кто-то падал, не успев даже понять, что его настигли. Кто-то пытался развернуться, дать отпор — и умирал, глядя в бесстрастные забрала шлемов.

Внутренний двор здания был квадратным — окружённый с четырёх сторон стенами Адмиралтейства, с сейчас не работающим фонтаном посередине и ровными рядами декоративных деревьев вдоль периметра. Вечернее небо над головой уже потемнело, и первые звёзды проглядывали сквозь дымку.

Агриппина Ивановна выбежала во двор одной из первых и остановилась, оглядываясь, выискивая взглядом цель.

И тогда она увидела его.

Сам Птолемей Граус стоял у противоположного входа во двор, в полусотне метров от неё. Высокий, седовласый, в том же парадном мундире имперского сановника, в котором записывал своё обращение к нации. Вокруг него суетились какие-то люди — охрана, адъютанты — но Хромцова видела только его. Только этого человека, который держал в заложниках её семью, который послал своих людей убивать её бойцов и который стал причиной гибели Сабины Котовой.

В этот момент он повернулся, и их взгляды встретились через пространство двора, что разделяло их.

Агриппина Ивановна почувствовала, как ярость, толкавшая её вперёд весь этот бесконечный вечер, достигает наивысшей точки. Вице-адмирал уже предвкушала победу. Предвкушала тот момент, когда её руки сомкнутся на горле этого негодяя. Или когда её штык войдёт в его грудь. Или когда…

Граус в этот момент улыбнулся. Как он мог сохранять такое хладнокровие в минуту смертельной опасности? Он что не понимает, что сейчас сдохнет⁈

Первый министр кивнул кому-то в стороне.

В следующее мгновение из всех дверей, выходящих во двор — справа, слева, из боковых коридоров, отовсюду — на морпехов хлынула волна людей со штурмовыми винтовками наперевес.

Агриппина Ивановна машинально подняла оружие, готовая открыть огонь и готовая уничтожить любого, кто встанет между ней и её добычей…

И замерла.

Это были не солдаты. Не гвардейцы в тяжёлой броне. Не офицеры в парадных мундирах.

Это были… дети.

Нет, не совсем дети — курсанты. Молодые парни и девушки в чёрной форме с серебряными нашивками на воротниках. Форме, которую Агриппина Ивановна узнала бы из тысячи, потому что сама когда-то её носила.

Нахимовское училище Военно-Космических Сил Российской Империи.

Кузница кадров имперского космофлота, где воспитывали будущих офицеров с восемнадцатилетнего возраста. Место, где она сама провела четыре года своей юности — лучших, возможно, года в её жизни. Место, где научилась всему, что знала о службе, долге и чести.

Училище располагалось здесь же, в столице, в нескольких кварталах от Адмиралтейства. И теперь курсанты этого училища — может быть, несколько сотен — бросались в атаку на её космопехов.

Со штурмовыми винтовками наперевес. Без бронескафов! В одних форменных кителях, которые не защитили бы даже от осколков, не говоря уже о плазменных штыках и пулях.

Они бежали через двор — юные лица с горящими азартом боя глазами, и с яростными криками «ура». Среди них были совсем молодые — явно первокурсники, которым едва исполнилось восемнадцать. Дети. По любым меркам — дети. И они неслись на закованных в нимидийскую сталь убийц, словно не понимая, что идут на верную смерть.

Или понимая — и всё равно идя.

Первые выстрелы прозвучали раньше, чем Хромцова успела среагировать.

Её морпехи открыли огонь рефлекторно, как их учили. На атаку отвечать контратакой. На выстрел — выстрелом. Это было вбито в них годами тренировок, сотнями реальных боёв. Мозг не успевал осознать, кто перед ними — пальцы уже давили на спусковые крючки.

И курсанты начали падать.

Они падали один за другим — как подкошенные, как сломанные куклы, как… как дети, в которых стреляют взрослые с боевым оружием. На них не было защиты, и достаточно было одного попадания, чтобы молодое тело рухнуло на камни двора. Юноша с копной рыжих волос упал, схватившись за грудь, и его губы ещё шевелились, произнося что-то, чего никто не слышал. Девушка с короткой стрижкой споткнулась на бегу и