Шеф с системой. Пятый вкус - Тимофей Афаэль

— Последние три дня, — ответила Анна, сидевшая напротив со скрещёнными руками и каменным лицом. — Каждое утро новый обоз. Из столицы, с Юга, из Приморья. Все постоялые дворы забиты, люди снимают углы у местных. Половина этих дураков даже не знает, когда турнир, — просто услышали звон и прискакали.

— Не дураки, — возразил Лоренцо, который сидел рядом с Мстиславом и жадно смотрел в окно, вертя головой так, что, казалось, она вот-вот открутится. — Умные люди. Они чувствуют, что здесь рождается что-то новое. Когда я был маленький, мой дед рассказывал, как в нашем городе появился первый мастер лепёшек. Тогда тоже все съехались — посмотреть и попробовать. И тот, кто приехал первым, получил лучшие контракты на двадцать лет вперёд. Здесь то же самое. Кто первый сядет за стол Веверина — тот первый получит доступ к его кухне, рецептам и торговле.

— К его торговле, — повторила Анна с горечью. — Слушай себя, Лоренцо. Ты приехал его побеждать, а рассуждаешь так, будто хочешь стать его партнёром.

— Одно не мешает другому, Анна Мстиславовна, — Лоренцо повернулся к ней и улыбнулся с таким обезоруживающим южным обаянием, что даже ледяное лицо Анны на секунду дало трещину. — На арене я буду его врагом. За столом — ценителем. А после турнира, кто знает? Может, мы обнимемся и будем печь лепёшки вместе. У нас на Юге так принято — лучшие друзья рождаются из лучших врагов.

— У нас на Севере из лучших врагов рождаются мертвецы, — отрезала Анна.

— Как мрачно, — Лоренцо покачал головой, но глаза его смеялись.

Мстислав слушал их перепалку и молча улыбался в бороду. Эти двое были как огонь и лёд — южный мастер, который горел от азарта и видел в Веверине равного, и его собственная дочь, которая видела в Веверине только врага, подлежащего уничтожению. Обе точки зрения имели право на жизнь, но Мстислав, положа руку на сердце, был ближе к Лоренцо. Потому что за тридцать лет при дворе он усвоил одну простую истину: ненависть ослепляет, а любопытство открывает глаза. Тот, кто идёт в бой с открытыми глазами, побеждает чаще, чем тот, кто идёт в бой с горящим сердцем.

Экипаж свернул на широкую улицу, ведущую к Слободке, и Мстислав увидел, как меняется город. Столичная суета отступала, и начиналась другая жизнь — строительная. Свежие деревянные каркасы ярмарочных павильонов поднимались по обе стороны дороги, и даже в вечерний час на стройке ещё копошились люди, стучали топоры, скрипели телеги с досками.

— Масштаб, — тихо сказал Лоренцо, и впервые за всю дорогу его голос прозвучал не восторженно, а задумчиво. — Серьёзный масштаб.

Анна посмотрела в окно и ничего не сказала, но Мстислав заметил, как дрогнул мускул на её щеке. Она тоже видела масштаб и понимала, что за ним стоит.

Экипаж покатил дальше, к Слободке, и вечернее небо над городом наливалось багровым закатом, от которого крыши казались золотыми, а окна домов горели, как маленькие костры.

* * *

Экипаж остановился, и Мстислав понял, что они не первые и далеко не последние.

Небольшая площадь перед трактиром «Веверин» была заставлена экипажами и возками так плотно, что кучеру пришлось втискиваться между чьей-то лакированной каретой и купеческим возком, запряжённым четвёркой вороных. У коновязей фыркали и переступали десятки лошадей, слуги в разномастных ливреях кучковались в стороне, переговариваясь вполголоса и оценивающе разглядывая друг друга — чей хозяин важнее.

Мстислав вышел первым и огляделся. Над входом в трактир горела резная драконья голова, и в вечернем свете красные камни в её глазах казались живыми, будто зверь следил за каждым, кто приближался к двери. Окна трактира светились мягким тёплым светом. Бумажные фонарики, которые он видел, теперь горели, и сквозь стёкла зал казался наполненным сотней маленьких солнц.

— Красиво, — тихо сказал Лоренцо за его спиной. В голосе южанина было настоящее восхищение.

Анна вышла последней. Мстислав видел, как она на секунду замерла, глядя на дракона над входом, потом выпрямила спину, расправила плечи и пошла вперёд с таким лицом, с каким идут в бой. Надела свои лучшие доспехи — строгое тёмное платье, волосы убрала к причёске добавила холодный взгляд и безупречную осанку. Ни одна столичная боярыня не придралась бы. Но Мстислав знал свою дочь и видел то, чего не видели другие — нервозность.

На крыльце трактира было людно. Гости собирались небольшими группами, переговариваясь, раскланиваясь, обмениваясь теми ничего не значащими фразами, которые в высшем обществе заменяют настоящее общение. Мстислав узнавал лица — некоторые по памяти, некоторые по описаниям из своих досье, которые он вёл на каждого мало-мальски значимого человека в державе.

Первым к нему подошёл Вершинин. Илья Петрович был одет с иголочки — тёмный кафтан, серебряная цепь, аккуратная бородка. Глаза лиса, тридцать лет державшего руки в каждом крупном деле города, скользнули по Мстиславу, задержались на Анне, чуть дольше задержались на Лоренцо и вернулись обратно.

— Мстислав Данилович, — Вершинин протянул руку с тонкой улыбкой. — Рад видеть. Вижу, вы привезли с собой подкрепление.

— Моя дочь Анна, — Мстислав пожал руку. — И Лоренцо, мастер из Южных Республик. Надеюсь, хозяин не возражает против дополнительных гостей.

— Хозяин будет рад, — Вершинин чуть наклонил голову. — Александр всегда рад тем, кто ценит хорошую еду. Здесь сегодня все такие.

— Все — это кто? — спросил Мстислав, хотя по экипажам на площади уже примерно представлял ответ.

— Совет Господ в полном составе, — Вершинин загнул мизинец. — Иларион с парой храмовников. Кирилл Воронцов, управляющий «Золотого Гуся». Зотова, само собой, — куда ж без нашей Снежной Королевы. Ну и прочие уважаемые люди, которых Александр счёл достойными.

— Оболенский? — уточнил Мстислав.

— Приглашён, — Вершинин чуть понизил голос. — Но пока не появился. Говорят, Князь его не отпускает. Впрочем, вечер молодой.

К ним подошёл Голицын, кивнул Мстиславу и встал рядом с Вершининым. За Голицыным обозначились Бехтерев и Галочкин — весь Совет Господ собрался у крыльца. Они не любили показываться на людях одновременно, а сегодня стояли у двери трактира, ожидая, пока их позовут внутрь.

Лоренцо вертел головой, жадно рассматривая вывеску, окна, крыльцо, пытаясь заглянуть в зал через стекло. Анна стояла чуть в стороне, скрестив руки, и делала вид, что ей всё равно, но Мстислав видел, как она исподволь изучает обстановку — кто пришёл, кто с кем говорит, кто как одет. Она всё-таки послушала его совет, хоть и не призналась бы в этом под пыткой.

— Мстислав Данилович! — раздался негромкий, но твёрдый голос, и из-за спины Голицына вышел пожилой мужчина в скромном, но опрятном кафтане. Сухощавый, с умными усталыми