Шеф с системой. Пятый вкус - Тимофей Афаэль

Напротив, в широком купеческом возке, Фрол Лукич Демидов сидел с закрытыми глазами и выражением человека, который привык ждать. Серебряная цепь с гербом Гостиной сотни лежала на его груди, руки были сложены на животе, и если бы не мерное постукивание большого пальца по пряжке ремня, можно было бы подумать, что глава Гостиной сотни спит.

Он не спал. Данила знал это, потому что за неделю дороги от столицы до Вольного города успел изучить Демидова достаточно, чтобы понимать — Фрол Лукич не спит никогда. Он думает. Даже когда ест, пьёт и молчит с закрытыми глазами — он думает. Считает. Прикидывает. И когда открывает глаза — у него уже готов ответ на вопрос, который ты ещё не успел задать.

Ехали они вместе — Данилин возок впереди, демидовский следом. Так повелось ещё с первого дня, когда они выехали из столицы. Демидов коротко сказал: «Ты впереди, Елизаров. Ты дорогу знаешь, я — нет». И за всю неделю не изменил этого порядка ни разу.

Неделя в дороге с главой Гостиной сотни оказалась занятием не для слабонервных. Демидов почти не разговаривал. Ел мало, пил ещё меньше, на постоялых дворах занимал самую маленькую комнату и запирался с бумагами до рассвета. Данила несколько раз пытался завести застольный разговор, расшевелить старика шутками и вином, но каждый раз натыкался на серые глаза, которые смотрели на него так, будто оценивали, сколько стоит его молчание.

Данила научился молчать. Это было мучительно — он физически не мог долго держать рот закрытым, — но Демидов стоил того, чтобы потерпеть.

И вот теперь, в получасе езды от Слободки, они торчали в заторе, как селёдки в бочке.

— Данила Петрович, — Демидов открыл глаза и посмотрел на него через окно своего возка. — Что за столпотворение?

— Турнир, Фрол Лукич, — Данила развёл руками. — Полдержавы съехалось посмотреть, как рыжий повар будет с Князем биться. Вот и забили все дороги.

— Полдержавы — это преувеличение.

— Ну, четверть. Но и четверти хватает, чтобы намертво встать посреди улицы.

Демидов хмыкнул и снова закрыл глаза. Данила хотел было крикнуть Архипу, чтобы тот как-нибудь протиснулся, когда впереди началось движение.

Толпа зашевелилась. Люди начали оборачиваться, привставать на цыпочки, вытягивать шеи. Данила услышал крики и потом всё вдруг стихло.

Посреди бурлящего, орущего, забитого людьми города — тишина.

Данила снова высунулся из окна и увидел причину тишины.

С дальнего конца улицы, рассекая толпу, двигался кортеж. Впереди ехали всадники в тёмных плащах с серебряными крестами на груди. Личная гвардия Патриархата, которую Данила видел в жизни дважды — оба раза на главных площадях Княжеграда.

За храмовниками неторопливо катился большой закрытый возок. Маленькие окошки были занавешены изнутри, а из жестяной трубы на крыше поднимался тонкий дымок — внутри топилась печка.

Данила открыл рот, закрыл и снова открыл. Повернулся к Демидову. Тот уже сидел с открытыми глазами и смотрел на кортеж. Впервые за всю неделю на его каменном лице появилось что-то, отдалённо напоминающее удивление.

— Это ведь… — начал Данила.

— Да, — сказал Демидов коротко. — Это он.

Люди на улице снимали шапки. Кортеж поравнялся с их возками, и в этот момент навстречу Патриаршему возку вышел человек. Данила узнал его мгновенно. Худая фигура в старой рясе, окованный железом посох, притороченный к седлу, и мёртвое лицо с глубоко запавшими глазами.

Иларион.

Глава Владычного полка подошел к Патриаршему возку, к дверце, и храмовники расступились перед ним.

Дверца возка открылась.

Данила затаил дыхание.

Из возка вышел высокий сухощавый старик с длинной седой бородой и внимательными глазами, которые смотрели на суетливую улицу Вольного города с лёгкой усмешкой человека, которого уже давно ничем не удивить.

Патриарх Феофан стоял посреди замершей улицы, в простой дорожной рясе, с золотым крестом на груди, и разминал затёкшие от долгого сидения ноги.

— Иларион, — сказал он негромко, но в тишине его мягкий тёплый голос разнёсся по всей улице. — Ну и заторы у вас тут. В столице и то свободнее ездить.

— Это из-за турнира, Владыка, — ответил Иларион, и Данила с изумлением услышал в его обычно сухом и шелестящем голосе нотку теплоты. — Народ съехался со всех концов.

— Вижу, что съехался. Вся улица стоит. — Феофан оглядел толпу, застывшую с непокрытыми головами, и покачал головой. — Наденьте шапки, люди добрые, застудитесь. Весна ещё холодная.

Кто-то в толпе нервно хихикнул и торопливо нахлобучил шапку обратно. Напряжение чуть отпустило, и Данила понял, что Феофан сделал это нарочно — снял тяжесть одной простой фразой.

Иларион что-то тихо сказал Патриарху, кивнув в сторону их возков. Феофан посмотрел и его взгляд остановился на серебряной цепи Демидова.

— О, — сказал Феофан с неподдельным удовольствием. — Фрол Лукич? Какая встреча, а я-то думал, что буду скучать в дороге до самой Слободки.

Демидов вышел из возка, одёрнув кафтан. Подошёл к Патриарху и поклонился с уважением, какого Данила за всю неделю от него не видел.

— Владыка, — сказал Демидов. — Не ожидал встретить вас посреди улицы.

— А я тебя — посреди Вольного города, — Феофан усмехнулся. — Тебя-то какими ветрами сюда занесло? Неужели тоже на кухарский турнир?

— На кухарский, — подтвердил Демидов, и тень усмешки промелькнула на его лице. — Судить.

— Судить! — Феофан рассмеялся, и смех у него оказался совсем не старческим. — Ну надо же. Я тоже судить. Выходит, нас с тобой один и тот же рыжий мальчишка на одну и ту же удочку поймал.

— Выходит, что так, — согласился Демидов, и Данила мог бы поклясться, что угол его рта дрогнул.

Данила вылез из своего возка и подошёл, стараясь не выглядеть слишком взволнованным, хотя сердце у него колотилось так, что, казалось, рёбра трещат. Патриарх и глава Гостиной сотни стояли рядом посреди улицы, и вокруг них, как вокруг двух валунов в реке, расходились волны молчаливой толпы.

— А это кто? — Феофан кивнул на Данилу.

— Елизаров, — сказал Демидов. — Данила Петрович. Винный Король. Он и привёз меня сюда. И, подозреваю, он же привёз сюда половину столичной знати своими сырами и хамонами.

— А, — Феофан посмотрел на Данилу с интересом. — Тот самый Елизаров? Мне Иларион про тебя писал. Ты, значит, партнёр нашего повара?

— П-партнёр, Владыка, — выдавил Данила, и проклял себя за то, что заикается перед Патриархом, как мальчишка. — Честь имею.

— Честь имеешь, — Феофан кивнул и обвёл взглядом забитую улицу, два возка и нетерпеливо переступающих храмовников. — Ну и что мы тут стоим? Иларион, далеко до этого знаменитого трактира?

— Четверть часа езды, Владыка. Если затор рассосётся.

— А если не рассосётся — полчаса, — добавил Данила, обретая наконец дар речи. —