Шеф с системой. Пятый вкус - Тимофей Афаэль

— Могил, — повторил он тихо, и лицо его потемнело. — Знаешь, Фрол Лукич, у меня на столе в Княжеграде лежат стопки долговых книг, от которых голова раскалывается. Каждая страница — красные чернила. Расходы на походы Всеволода, на его дружину, на его славу, которую воспевают в песнях. А я смотрю на эти цифры и думаю — на эти деньги можно было построить десять школ, двадцать лечебниц, накормить тысячи голодных. Вместо этого — пепелища и могилы.

Он посмотрел в окно.

— А тут какой-то рыжий повар делает то, что должна делать власть. Строит, кормит, лечит. Просто потому что может и хочет.

Феофан повернулся к Илариону.

— Ты был прав, старый волк. Стоило тащиться.

Иларион ничего не ответил, только чуть наклонил голову — и Данила мог бы поклясться, что видел, как в его мёртвых глазах мелькнуло что-то живое и тёплое.

Данила сидел в своём углу и боялся дышать, чтобы не спугнуть момент. Он понимал, что происходит тем самым купеческим чутьём, которое кормило его тридцать лет. Три самых могущественных человека державы — не считая самого Князя — только что, в трясущемся возке договорились о главном.

Церковь и деньги — два столпа, на которых держалась держава — сошлись в одной точке. И точка эта была трактиром с резным драконом над дверью.

Возок свернул на последнюю улицу, и впереди показалась площадь перед «Вевериным». Даже отсюда Данила видел, что площадь забита экипажами, а у крыльца трактира толпятся люди в дорогих кафтанах.

— Приехали, — сказал Данила. — Владыка, Фрол Лукич — добро пожаловать в Слободку.

Феофан посмотрел в окно на резного дракона, горящего медью в вечернем свете, и усмехнулся.

— Ну, — сказал он, — посмотрим, чем этот дракон кормит.

Возок остановился, и Данила первым выскочил наружу, чтобы придержать дверцу и подать руку Патриарху.

Площадь перед трактиром гудела. Экипажи и возки стояли так плотно, что между ними едва протискивались слуги. У коновязей фыркали лошади, кучера переругивались из-за мест, а на крыльце «Веверина» собралась компания, при виде которой у Данилы привычно ёкнуло в груди — хоть он и знал, кого ожидать.

Совет Господ — все четверо. Вершинин стоял чуть впереди, разговаривая с кем-то в дорогом кафтане. Голицын — рядом, молчаливой тенью. Бехтерев и Галочкин чуть поодаль. Михаил Игнатьевич беседовал с Зотовой, которая слушала его с таким выражением, будто делала одолжение всему миру. Кирилл Воронцов из «Золотого Гуся» стоял у перил и нервно крутил в пальцах пуговицу кафтана.

И ещё трое, которых Данила не сразу узнал. Крупный мужчина с окладистой седеющей бородой и добродушными глазами — Мстислав Долгоруков, к которому Данила ездил с табличкой. Рядом с ним — молодая женщина в строгом тёмном платье, с прямой спиной и таким лицом, будто ей предстоит не ужин, а казнь. А чуть позади — загорелый южанин, который крутил головой во все стороны и разглядывал резного дракона над дверью с выражением влюблённого мальчишки.

Данила помог выбраться Феофану. За Феофаном вылез Демидов. Последним выбрался Иларион со своим посохом.

И на крыльце стало тихо.

Первым замолчал Вершинин. Он увидел Феофана, и его тонкая лисья улыбка замерла на полудвижении, как будто её приклеили. За ним осёкся Голицын — а этот, казалось, вообще никогда и ничему не удивлялся.

Зотова не изменилась в лице — но Данила заметил, как её пальцы на секунду сжались на рукояти веера. Для Снежной Королевы это было равносильно обмороку.

Михаил Игнатьевич посмотрел на них и медленно кивнул с выражением человека, который давно ожидал чего-то подобного и рад, что не ошибся.

Мстислав Долгоруков смотрел на эту троицу. На его лице Данила прочитал спокойное удовлетворение. Старый царедворец, который привык видеть расстановку сил раньше других, явно подтверждал свои расчёты.

А вот молодая женщина рядом с ним побелела. Данила не знал, кто она, но по тому, как Мстислав покосился на неё и по чертам лица все же предположил, что дочь. Та самая повариха Великого Князя, которая приехала уничтожать Сашку.

Бедная девочка. Она собиралась воевать с деревенщиной, а деревенщина привёз к себе на ужин Патриарха.

Загорелый южанин стоял с открытым ртом и переводил взгляд с Феофана на Демидова и обратно. Потом тихо прошептал что-то на своём языке — Данила не расслышал, но по интонации понял, что это было что-то восторженное.

Феофан первым нарушил тишину. Он посмотрел на крыльцо, на застывших людей и улыбнулся.

— Добрый вечер, — сказал он негромко. — Что-то вы все такие серьёзные. Мы не на похороны приехали, мы на ужин.

Вершинин опомнился первым — лис всегда приходил в себя быстрее других. Шагнул вперёд и поклонился.

— Владыка, — голос его звучал спокойно, но Данила подметил, как у него подрагивает правая бровь. — Какая честь. Мы не ожидали…

— Не ожидали — и хорошо, — Феофан махнул рукой. — Терпеть не могу, когда ожидают. Начинают суетиться, ковры стелить, речи готовить, а я просто есть хочу с дороги.

Он повернулся к Демидову.

— Фрол Лукич, идёшь?

— Иду, — сказал Демидов, и они двинулись к крыльцу плечом к плечу.

Данила шёл следом и наблюдал за реакциями. Совет Господ расступился, пропуская Патриарха и Демидова на крыльцо. Каждый из четвёрки кланялся с тем настоящим уважением, которое бывает только между людьми, понимающими вес друг друга.

Зотова присела в идеальном реверансе. Феофан кивнул ей с лёгкой улыбкой, и Данила мог бы поклясться, что в ледяных глазах Снежной Королевы на секунду мелькнуло одобрение.

Мстислав подошёл к Патриарху и поклонился с тем спокойным достоинством, которое отличает людей, привыкших кланяться только тем, кого действительно уважают.

— Владыка, рад приветствовать, — сказал он. — Мстислав Долгоруков, к вашим услугам.

— Долгоруков, — Феофан кивнул. — Знаю. Слышал о вас только хорошее, а это в наше время большая редкость.

— Вы мне льстите, Владыка.

— Я никогда не льщу, — Феофан усмехнулся. — Я слишком стар для этого.

Данила стоял и впитывал каждую секунду. Он понимал, что присутствует при том моменте, который потом будут описывать в летописях — или, по крайней мере, пересказывать в купеческих кругах следующие тридцать лет.

Вот только вечер ещё не начался и главный его герой ещё не вышел.

Данила как раз подумал, что на сегодня сюрпризов хватит, когда со стороны улицы донёсся лязг подкованных копыт по мостовой, от которого лошади у коновязей шарахнулись и заржали.

Скрип тяжёлого возка. Резкие отрывистые команды, от которых толпа зевак на площади брызнула к стенам.

На площадь влетел кортеж Великого Князя.

Впереди — княжеская гвардия в красных