Шеф с системой. Пятый вкус - Тимофей Афаэль

Кортеж встал посреди площади, гвардеец распахнул дверцу, и из возка вышел Всеволод.

Лицо у него было такое, что Данила попятился, хотя стоял в десяти шагах. Оно было багровое, с белыми пятнами вокруг стиснутых губ и глазами, в которых сквозило бешенство.

За Всеволодом выбрался Оболенский. Спокойный, сухой, с непроницаемым лицом. Встал за правым плечом Князя и замер, как всегда — готовый ко всему.

Всеволод шёл к крыльцу широким шагом, глядя прямо перед собой. Данила понял, что случилось — Князь знал, что его ревизора пригласили, а его нет. Что вся верхушка собралась у повара и примчался не присоединиться, а рвать.

Но на полпути к крыльцу Всеволод поднял глаза и увидел, кто стоит наверху.

Он остановился на полушаге, посреди площади, будто налетел на невидимую стену.

Бешенство на лице князя никуда не делось, но поверх него стало проступать понимание.

На крыльце стоял Патриарх Феофан.

Рядом — Демидов.

За ними — Иларион, Совет Господ, Мстислав.

Все приехали к повару.

Всеволод медленно разжал кулаки. Расправил плечи и пошёл к крыльцу — уже более спокойным шагом.

Поднялся по ступеням. Остановился перед Феофаном.

— Владыка, — голос Всеволода зазвучал ласково, и от этой ласковости у Данилы мурашки побежали по спине. — Какой сюрприз. Не ожидал увидеть вас в наших краях. Дорога дальняя, и годы ваши…

— Годы мои при мне, Государь, — перебил Феофан, и его мягкий голос зазвучал на тон твёрже. — А дорога не так далека, когда едешь по доброму делу. Вот, приехал на ваш турнир. Судить.

— Судить, — повторил Всеволод. Улыбка его не дрогнула, но глаза стали злыми. — Как мило. Не знал, что кухарские забавы интересуют главу Церкви.

— Всё, что касается моих людей, меня интересует, — ответил Феофан. — А Ктитор Северной епархии — мой человек. Его дело — моё дело. Его турнир — мой турнир.

— Ваш человек, — Всеволод произнёс эти слова как ругательство. — А я думал, все люди в этой державе — мои.

— Все, кто под Богом, — Государевы, — сказал Феофан, и улыбнулся так, что Данила почувствовал, как температура на крыльце упала на пару градусов. — А кто под Богом, Государь, решаю я.

Всеволод молчал секунду. Улыбка на его лице застыла, а в глазах кипел гнев. Он явно хотел сказать что-нибудь резкое, но сдерживался изо всех сил. Потом он повернулся к Демидову, и маска стала добродушной.

— Фрол Лукич, — сказал он тепло. — А вы-то здесь зачем? Неужели тоже на кухарский турнир? Я думал, Гостиная сотня занимается серьёзными делами, а не по трактирам ужинает.

— Гостиная сотня занимается деньгами, Государь, — ответил Демидов. — А деньги — там, где хорошая торговля. Мне сказали, что здесь рождается лучший торговый узел Севера. Я приехал проверить.

— Проверить, — Всеволод чуть наклонил голову. — И как? Проверили?

— Проверяю, — сказал Демидов. — Пока всё сходится.

— Что именно сходится?

— Цифры, Государь. Цифры всегда сходятся, если считать правильно.

Всеволод посмотрел на него тяжёлым взглядом. Демидов выдержал этот взгляд, не мигнув, и Данила подумал, что есть в мире вещи страшнее княжеского гнева — например, молчаливое упрямство человека, которому ты должен полказны.

Всеволод развернулся к Мстиславу. И вот тут его маска дала первую настоящую трещину.

— Мстислав Данилович, — произнёс он, и в ласковом голосе проступил мороз. — Мой ближний советник. На ужине у повара, который бросил мне вызов. Как это понимать?

Мстислав поклонился с достоинством.

— Как любопытство, Государь. Я всегда предпочитаю составлять мнение лично.

— Мнение? О чём?

— О людях, Государь. О делах и еде, в конце концов, — Мстислав улыбнулся своей обычной добродушной улыбкой, за которой пряталось всё, что он не хотел говорить. — Моя дочь будет сражаться на вашем турнире. Я приехал посмотреть на арену.

— Посмотреть на арену, — повторил Всеволод со вкусом. — Или посмотреть на противника?

— И то, и другое, — спокойно сказал Мстислав. — Хороший полководец изучает и поле, и врага. Вы сами меня этому учили, Государь.

Всеволод стиснул зубы. Мстислав только что его же словами отбил его же удар, и сделал это перед всеми. Князь не мог ответить, не признав, что его собственная наука работает против него.

Тишина висела над крыльцом, и Данила чувствовал, как в ней копится что-то опасное, словно гроза, которая ещё не разразилась, но уже наэлектризовала воздух. Все на крыльце замерли. Все чувствовали, что ещё одно слово, ещё один укол — и все.

Всеволод повернулся обратно к Феофану, и Данила увидел, как Князь набирает воздух, чтобы что-то сказать. Именно в этот момент в дверном проёме трактира появился Сашка.

Он прошёл мимо Вари, вышел на крыльцо, и осмотрелся.

На нём был белоснежный китель без единого пятна и складки, а лицо было спокойным и чуть насмешливым. Так выглядит человек, который стоит у себя дома и точно знает, что всё идёт как надо.

Он просто вышел на порог, как хозяин выходит встречать гостей, — всех разом, без чинов и рангов.

Его взгляд прошёлся по крыльцу и остановился ровно посередине, между Патриархом и Князем, не отдавая предпочтения ни одному.

Пикировка оборвалась. Фраза, которую Всеволод собирался сказать, так и не прозвучала, потому что все смотрели теперь на рыжего парня в белом кителе.

Сашка легко и открыто улыбнулся.

— Добрый вечер, господа, — сказал он. — Вас пригласили, а вы не заходите. Упражняетесь?

Глава 10

Я стоял на пороге своего трактира, смотрел на крыльцо, полное самых влиятельных людей державы, и думал о том, что через минуту либо всё сложится, либо всё рухнет.

Передо мной на расстоянии вытянутой руки стояли двое, между которыми воздух искрил так, что, казалось, вот-вот что-нибудь загорится. Слева — Патриарх Феофан, высокий сухой старик с пронзительными глазами. Справа — Великий Князь Всеволод, багровый, с мёртвой улыбкой на лице и кулаками, которые он только что заставил себя разжать.

Между ними — полтора шага пропасти.

За спиной Всеволода стоял Оболенский. Его взгляд перебегал от Князя ко мне и обратно. Ревизор просчитывал варианты. Рядом с Феофаном — Иларион. Дальше — Демидов, Мстислав, Совет Господ, Зотова, Елизаров. И ещё двое, которых я не ожидал увидеть, — молодая женщина в строгом тёмном платье и загорелый мужчина с горящими глазами.

Женщину я узнал сразу. Столичная фифа. Дочь Мстислава, личный мастер Князя. Она стояла белая как мел и смотрела на меня взглядом, в котором ненависть и растерянность сплелись в такой тугой узел, что было непонятно, чего в нём больше.

Южанина рядом с ней я не знал, но по его