Шеф с системой. Пятый вкус - Тимофей Афаэль

глазами и аккуратно подстриженной седой бородкой. Мстислав узнал его — Михаил Игнатьевич, бывший посадник Вольного города, которого Белозёров сместил с должности, и который, по слухам, теперь стал негласным советником Веверина и управляющим Слободкой.

— Михаил Игнатьевич, — Мстислав пожал ему руку. — Рад знакомству. Наслышан о вас.

— Взаимно, Мстислав Данилович, — старик чуть поклонился. — Рад, что вы приехали. Александр будет доволен — он уважает людей, которые составляют мнение лично, а не по чужим пересказам.

— Вижу, здесь сегодня серьёзная компания, — Мстислав кивнул в сторону экипажей на площади.

— Серьёзнее некуда, — Михаил Игнатьевич понизил голос и в его усталых глазах мелькнула искорка. — Но самое серьёзное ещё не приехало. Думаю, скоро увидите.

Он кивнул и отошёл к Вершинину, оставив Мстислава гадать, что именно старый посадник имел в виду. Впрочем, гадать долго не пришлось.

В этот момент со стороны улицы раздался грохот колёс и стук копыт. Мстислав обернулся.

На площадь перед трактиром въезжал возок, при виде которого Мстислав почувствовал, как по спине прошёл холодок.

Большой, с маленькими окошками, занавешенными изнутри. Из жестяной трубы на крыше поднимался тонкий дымок — внутри топилась печка. За возком тянулась крытая обозная телега с поклажей, а по бокам ехали всадники в тёмных плащах с серебряными крестами на груди.

Храмовники, но не из тех, что ходили под Иларионом, а столичные, из личной гвардии Патриархата. Мстислав за тридцать лет при дворе видел этот возок трижды, и каждый раз мир после этого менялся.

На площади стало тихо. Вершинин оборвал фразу на полуслове. Голицын повернул голову. Бехтерев и Галочкин замолчали одновременно, как по команде. Купцы, бояре, их жёны — все, кто стоял у крыльца и обменивался светскими любезностями — замолкали один за другим, поворачиваясь к площади.

Возок остановился. Храмовники спешились и встали по обе стороны от дверцы, образовав живой коридор. Старший — с серебряной окантовкой на плаще — открыл дверцу и отступил, склонив голову.

Первым из возка вылез Елизаров.

Винный Король выбрался на землю кряхтя, отдуваясь и одёргивая парадный кафтан, который измялся за дорогу. Лицо у него было красное, довольное и хитрое. Так выглядит обычно физиономия человека, который привёз с собой главный козырь вечера и наслаждается каждой секундой предвкушения.

За ним вышел Фрол Лукич Демидов. Широкоплечий, с короткой седой бородой и серыми глазами, которые оценивали всё и всех одновременно. На его груди тускло блестела серебряная цепь с гербом Гостиной сотни. Он окинул взглядом площадь, экипажи, лица, вывеску с драконом — и ничего не сказал. Просто встал рядом с возком и сложил руки за спиной.

Но на Демидова уже никто не смотрел. Потому что из возка, опираясь на руку Елизарова, медленно выходил третий человек.

Высокий сухощавый старик с длинной седой бородой. На нём была простая дорожная ряса тёмного сукна. На груди — золотой крест на толстой цепи. Он выпрямился, расправил плечи и обвёл площадь взглядом, от которого у Мстислава на секунду перехватило дыхание.

Мстислав смотрел в цепкие, ясные, пронзительные глаза человека, который за шестьдесят три года пережил две войны, попытку переворота и бог знает что ещё, и из каждого испытания вышел сильнее, чем был.

Патриарх Феофан.

Глава Церкви всея державы стоял на площади Слободки, перед трактиром с резным драконом над дверью, и смотрел на этого дракона с лёгкой ироничной улыбкой.

Тишина стояла громовая.

Следом вышел Иларион. Тощий, высохший, в своей вечной рясе, с окованным посохом — он спустился и встал рядом с патриархом

— Владыка, — голос Илариона, обычно сухой и шелестящий, прозвучал торжественно. — Добро пожаловать в Вольный город. Мы вас ждали.

Феофан положил руку на плечо Илариона, и Мстислав увидел, как суровое лицо главы Владычного полка на секунду дрогнуло. Пятьдесят лет службы, общих битв и общих молитв стояло за этим жестом.

— Иларион, — сказал Феофан, и голос у него оказался мягким и тёплым. — Старый ты волк. Заставил меня тащиться через полдержавы в возке с печкой. Хорошо хоть попутчики попались приличные, а то бы со скуки помер.

Елизаров за спиной Патриарха расплылся в довольной ухмылке. Демидов позволил себе тень усмешки — для него это было равносильно взрыву хохота.

— Покормят тут прилично, надеюсь? — добавил Феофан, оглядывая вывеску с драконом. — Или зря я свои старые кости тряс?

— Покормят, Владыка, — Иларион выпрямился, и в его мёртвых глазах мелькнуло что-то похожее на гордость. — Ещё как покормят.

Мстислав стоял на крыльце и чувствовал, как вокруг него меняется сам воздух. Минуту назад это был закрытый ужин для городской верхушки — важное, но местное событие. А сейчас, после того как из одного возка вышли глава Гостиной сотни и Патриарх всея державы, трактир с драконом на вывеске стал местом, в которое стянулись все нити власти.

Торговая мощь Демидова. Духовная власть Феофана. Городская сила Совета Господ. Связи Елизарова. Ум Мстислава. И всех их позвал сюда не князь, а рыжий мальчишка из Слободки, который стоял сейчас на своей кухне и, наверное, даже не знал, что на его пороге только что сошлись силы, способные перевернуть державу.

Хотя нет. Мстислав вспомнил спокойные глаза Веверина и его ухмылку за столом. Наверняка знал. Наверняка именно этого и ждал.

Мстислав перевёл взгляд на Анну.

Его дочь стояла рядом, и лицо у неё было белым. Она смотрела на Патриарха, на Демидова, на Совет Господ в полном составе, на храмовников и на резного дракона над дверью, и Мстислав видел, как до неё доходит масштаб того, с чем она столкнулась.

Она собиралась сражаться с силой, которая притягивала к себе самых могущественных людей державы.

«Смотри, дочка, — подумал Мстислав. — Смотри внимательно. Вот с кем ты воюешь».

Лоренцо стоял по другую сторону, и на его лице был неподдельный восторг человека, который понял, что попал в самое сердце чего-то великого.

— Мадонна, — прошептал он, глядя, как Патриарх и Иларион поднимаются по ступеням трактира. — Какой вечер нас ждёт.

Двери трактира «Веверин» распахнулись, выпустив наружу волну тёплого света, запах горячей еды и негромкий, уверенный голос Вари:

— Добро пожаловать. Прошу вас, господа.

В этот момент на площадь влетел первый всадник в красном плаще княжеской гвардии.

Глава 9

Возок Данилы Петровича Елизарова застрял намертво.

— Архип! — рявкнул он, высовываясь в окно. — Какого лешего мы стоим⁈

— Так затор, Данила Петрович! — кучер развёл руками, показывая на забитый тракт. — Вон, гляньте сами!

Данила высунулся дальше и выругался. Тракт напоминал столичную улицу в день бльшого праздника. Возки, кареты, верховые, пешие, слуги, зеваки — всё это месиво забило дорогу