Бесконечное пламя - Ребекка Росс

она заработала немало ран. Всякий раз она приходила ко мне и просила ее исцелить. Я так и делал, хотя сердился, что она слишком часто стучала в мою дверь, в крови и в синяках, а порой такая ослабшая, что ей приходилось ночевать в моей постели, чтобы я мог присматривать за ней. Я сердился не потому, что она доставляла мне неудобства, а потому что боялся, что однажды она перестарается и не сможет доползти до моей двери.

Адайра притихла, представляя себе молодую Иннес. Этот образ всколыхнул в девушке нежные и печальные чувства, и плечи у нее поникли.

– Она всегда говорила, что раны делают ее более гибкой, что шрамы готовят ее к обязанностям лэрда лучше, чем изысканные покои, богатые одежды и обильные пиры, – сказал Дэвид, вставая с табурета. – Но на сегодня достаточно. Тебе, наверное, захочется зайти в купальню?

Такая резкая смена темы разговора смутила Адайру, но она поняла, что Дэвид закрыл дверь, которая для нее приоткрылась лишь чуть-чуть. Он покраснел, словно жалел, что так разоткровенничался.

– Да, было бы здорово, – призналась Адайра.

– Тогда я распоряжусь, чтобы к твоему приходу все было готово, – предложил Дэвид. – Кстати, меч теперь твой.

Он указал на клинок, вложенный в ножны и прислоненный к стене возле двери. Тот самый, что Адайра выбрала для их поединка. Меч был не зачарованным, а обычным оружием в ее руках.

Она выгнула бровь.

– Ты официально вооружаешь меня?

– Думаешь, это ошибка?

– Нет. Но вы, похоже, опасаетесь, что я имею злой умысел в отношении Запада.

Дэвид присел на край стола, скрестив руки на груди.

– Ты о письмах?

Она кивнула.

– Если бы я написал письмо Морэю, – начал он, – восточный лэрд прочел бы его? И если бы Морэй написал мне – а он не писал, – прочтет ли восточный лэрд это письмо перед отправкой?

Адайра почувствовала, как кровь прилила к щекам.

– Мне кажется, это нечестное сравнение, ведь я не делала того, что натворил Морэй.

– Верно, Кора. Но даже в свете этих фактов ты не можешь отрицать, что у Брекканов и Тамерлейнов долгая и кровавая история, а ты, к сожалению, оказалась меж двух кланов.

– Не по своей воле, – напомнила она.

Дэвид ничего не ответил, но Адайра знала, что он почувствовал укол в ее словах.

Вздохнув, девушка встала, радуясь, что удержалась на ногах. Она пристегнула свой новый меч к поясу. Ей нравилось ощущать его тяжесть и то, какую уверенность он придавал. В нем чувствовалась сила.

– Что с ним случилось? – отважилась спросить Адайра.

– С кем?

– С человеком, который отнес меня на Восток.

Дэвид отвернулся и принялся убирать со стола. Но между ними пробежал холодок. Когда он наконец заговорил, его речь была отрывистой, словно установившегося между ними взаимопонимания и не бывало.

– Боюсь, я не могу ответить на этот вопрос, Кора.

После того как Дэвид отпустил Адайру, она вышла из комнаты и попала в арсенал. В конце концов ей удалось выбраться в извилистые коридоры замка.

Девушка медленно брела по ним, погруженная в свои мысли, и размышляла о том, что только что узнала. На сердце у нее было тяжело, пока она не переосмыслила последние слова Дэвида. Раз он отказался отвечать на ее вопрос, вполне вероятно, что отец Джека не погиб.

Он жив.

9

– Ты уверен, Джек? – в третий раз спросил его Торин, шагая по высокой траве.

Джек искоса взглянул на него, подумав, что сейчас не лучшее время для сомнений. Когда он с новой арфой в руках стоит перед больным садом, покрытым узором теней. Но он также не мог всерьез осудить Торина за недоверие. Джек прекрасно помнил ту ночь, когда впервые пел для духов. Он с трудом верил в безумное утверждение Адайры, будто его музыка обладает достаточной мощью и связующей силой, чтобы бессмертный народ захотел принять физический облик.

– Уверен, – ответил он.

Синие вечерние сумерки складками опустились на сад, который порча поглотила уже наполовину. Роудину с крофта отослали, и в темном огороде остались только Торин с Джеком. Изловили даже всех кошек, что было задачей не из легких.

Джек подошел ближе к деревьям, чтобы рассмотреть переливавшуюся смолу. Когда месяц назад он пел духам земли, ольховые деревья вокруг него стали прекрасными девами. Щитолистники обратились юношами. Луговые цветы сплелись между собой, приняв облик величественной правительницы. Камни обрели лица.

Поэтому глядя на пораженные порчей яблони, Джек видел в них дев из потустороннего царства, духов, обитающих в деревьях и страдающих от страшной болезни. Если ему удастся призвать деву одного из здоровых деревьев, возможно, она даст ответ.

– Когда ты начнешь? – спросил Торин.

– Я готов, – ответил Джек. Устроившись на траве, он поставил арфу на колени и принялся разогревать пальцы, играя гамму. – Что бы ни явилось нам, не обнажай оружия, Торин.

Торин ничего не сказал, но краем глаза Джек заметил, что рука лэрда потянулась было к эфесу спрятанного в ножнах меча.

Джек заиграл балладу, которую посвятил постигшей сад напасти. Он пропел деревьям приглашение, пропел им хвалу за то, что они есть. Его мелодия звенела в воздухе, опускаясь на ветви, словно снег, мерцая на коре, словно иней. Он почувствовал, что деревья стали серьезными, их тени на траве удлинились и изогнулись, и они ответили на его зов.

Из ветвей и листьев постепенно воплотилась дева с белым яблоневым цветом в изумрудных волосах. Ее лицо, которое только начало проглядывать в древесном наплыве, было сморщенным, будто от боли.

Джек неотрывно следил за ее перевоплощением и не заметил, как налетел ветер, не почувствовал холода, пока не стало слишком поздно. Северный ветер обрушился на рощу, унося последний вечерний свет. Джек поднял взгляд, чтобы рассмотреть клубившиеся над головой тучи. Начал хлестать дождь.

Джек узнал этот ветер.

– Может, прервешься? – спросил Торин, чувствуя таившуюся за тучами опасность.

Джек задумался об этом, но всего на миг. Ему пришлось задаться вопросом: каким он хочет стать бардом? Станет ли он тем, кто пел наперекор северному ветру? Или падет жертвой страха и покорится желанию Бэйна Губителя, который хочет, чтобы он замолчал навсегда?

Джек рассердился и продолжил играть, все быстрее и быстрее дергая ногтями струны, будто мог переиграть бурю. Но по телу прокатилась странная дрожь. Он почувствовал, как она отдавалась у него в зубах. Предостерегающий гул.

С ним такое уже случалось – на вершине горы с Адайрой, когда он обратился ко всем четырем ветрам, не зная, какова будет цена такой безрассудной храбрости. Когда он одно прекрасное,