Бесконечное пламя - Ребекка Росс

В тот день музыка чуть не погубила его.

– Остановись, Джек! – закричал Торин, за воем бури его было едва слышно. – Остановись!

Джек и не думал сдаваться, его голос звучал все громче, переплетаясь с ревом урагана. Тучи потемнели, порывы усилились, чуть не поднимая барда в воздух. Дождь бил по лицу и по рукам, но Джек не остановился, не дрогнул, не склонился перед северным ветром.

На миг он испытал внезапное облегчение, несмотря на то что бушующий ураган был устрашающе близок. Если Бэйн был здесь, значит, он не свирепствует на Западе. Возможно, Адайра стоит под ясным небом, наслаждаясь просветом в облаках.

Эта мысль придала Джеку сил, и он продолжил петь саду, но по сравнению с воем северного ветра его голос звучал тихо и слабо. Он сделал глубокий вдох, набрав в грудь воздуха, который оказался холодным, как зимой. Джек играл дальше, хотя пальцы у него начали слабеть.

Колдовство истощало его силу. Он почувствовал волну боли.

«Я зашел слишком далеко», – подумал бард. Но в сумке у него были припасены укрепляющие снадобья Сидры, и он знал, что силы еще остались.

– Джек! Хватит! Прекрати!

Приказ Торина растаял в рокоте бури, а самого его сбило с ног, и лэрду пришлось ухватиться за траву.

Джек видел, как темные тучи у него над головой разорвало вспышкой молнии. Чувствовал, как вокруг шуршат невидимые крылья, будто насмехаясь над ним. Вдруг они пропали, бросив его совсем одного и без всякой защиты. Он был в одном куплете от последнего удара. Джек чувствовал это, слышал треск накалявшейся атмосферы. Волосы у него на руках встали дыбом.

«Я не уступлю… я не уступлю… я не…»

Он сдался.

Уступил.

Уронил арфу и упал на колени.

Последний аккорд угас в ураганном вое. Он стиснул зубы и проглотил конец своей баллады.

Бэйн Губитель ударил молнией в ближайшую яблоню. Это была дева, воплощавшаяся в ответ на зов Джека. Молния разрубила ее пополам, попав прямо в сердце. Раскат грома рассек воздух, и земля затряслась и зарыдала.

По саду разнесся резкий запах паленой древесины. Над кронами поднялся дым, кружась на ветру.

Джек остро ощутил свою смертность. В страхе он упал лицом на траву.

Грудь его разрывалась от хлеставших через край чувств. Он испытывал облегчение оттого, что Бэйн Губитель поразил не его. Джек был напуган, что всего один куплет отделял его от того, чтобы быть разрубленным пополам. Один куплет отделял его от того, чтобы молния пронзила его сердце. Ему было стыдно, что он не смог противостоять северному ветру дольше и что за его неповиновение расплатилось дерево.

Теперь, лежа в оцепенении лицом в грязи, Джек понял, что он за бард – слабый и глупый.

* * *

Адайра была в конюшнях замка, расчесывала одного из коней и слушала, как дождь льет с крыши. Ей нравилось приходить сюда, прятаться за успокаивающим запахом лошадей и кожи, за сладковатым ароматом летнего зерна. Здесь ей было уютно, здесь она чувствовала себя как дома. В конце концов конюхи привыкли к ее ежедневным посещениям и охотнее разрешали самостоятельно чистить лошадей.

В стойло залетела птица и уселась в уголке. Адайра смотрела, как она отряхивает с крыльев капли дождя. Продолжая чистить коня скребницей, девушка представляла, каково быть пташкой, иметь возможность перелетать с места на место.

В следующий миг гроза утихла.

Адайра остановилась, а потом обошла коня, чтобы открыть окно. В темных тучах появился просвет, северный ветер отступил.

В конюшне раздались возгласы. Лошади заржали и застучали копытами. Птица, чирикнув, вылетела в окно.

Адайра выскользнула из стойла и пошла вслед за конюхами во двор замка. Она оглядела западный горизонт, щурясь на яркое солнце. Непривычный в краю туч и ветров, пролился свет, слабый, но лучистый, превращающий серые западные земли в мир сверкающих стекол и испускающей пар брусчатки.

Взглянув на заходящее солнце, Адайра улыбнулась.

* * *

Торин, сердитый и уставший, терзаемый призраками молний в глазах, брел домой под дождем. С песней для сада ничего не вышло, и теперь ему был нужен новый план.

Он не представлял, что делать дальше.

Лэрд зашел в дом, сбросил промокшую накидку, покрытые грязью сапоги, свою злость и нерешительность в одну кучу у дверей. И только тогда заметил, как тихо и спокойно в доме.

В очаге догорал огонь, отбрасывая розоватые отсветы на стены, превращая в чудовищ тени от пучков трав, которые Сидра развешивала на потолочных балках. На коврике, приоткрыв один глаз, свернулся калачиком Йирр. Пахло ужином: теплым хлебом, жареной перепелкой с картошкой, розмарином и яблочным сидром. Пол был чисто выметен, а по ставням стучал дождь.

В дверях спальни в свете свечей появилась Сидра. Ее темные волосы волнами спускались по плечам. На ней была сорочка и чулки, а глаза были заспанными. Он ее разбудил. Неужели уже так поздно? Похоже, Торин потерял счет времени.

– А Мэйзи?..

– Сегодня она у твоего отца, – ответила Сидра. Она молча смотрела на Торина, и он боялся, как бы Сидра не спросила, что случилось. Но она не спрашивала.

– Ты голоден? Я подогрею тебе ужин, – прошептала она.

– Как волк, – сказал он и перехватил ее по дороге к кухне.

Его душа беспорядочно металась, пока он не обнял жену и, ощутив ее мягкость, теплоту, оживился и собрался. Торин услышал, как у нее перехватило дыхание, когда он прижался губами к ее шее, развязывая шнурки на сорочке.

– Торин, – сдавленно проговорила Сидра.

Мужчина почувствовал, как она напряглась, когда начал стягивать с нее одежду. Такая реакция была непривычной, неожиданной. Торин сразу же остановился.

– Сид? Что-то не так? – Он заправил прядь волос ей за ухо, желая увидеть ее лицо. Сидра не глядела на него, и Торин нежно потянул ее за подбородок, чтобы посмотреть в глаза. – Тебя что-то беспокоит?

Он подумал, что ее, наверное, расстроили новости об угасшем пламени в очаге у Мирин. Или она боится, что порча начнет распространяться. Каждый час, казалось, приносил печальные или чудные вести.

Сидра глубоко вздохнула, и Торин мог поклясться, что заметил проблеск грусти у нее в глазах. Но он тут же рассеялся, словно тучи после грозы. Сидра улыбнулась, и при виде ее улыбки он забыл обо всем на свете. Она взяла его за руки и повела в спальню.

Торин в который раз изумился, что ему удалось завоевать ее любовь, что остров свел их вместе. Ее пальцы выскользнули из его руки, и он остановился,