Клондайк - Андрей Васильевич Саломатов

добрались до вертикальной шахты. Всего в нескольких метрах над головами голубел квадратик безоблачного летнего неба, который был накрыт ржавой сеткой. Прежде чем выбраться на поверхность, Александр остановился, легонько хлопнул Аню по плечу и весело произнес:

— Ты меня не бойся, я смирный. Сейчас пойдем поедим, а там видно будет.

Глава десятая

Фабер уже неплохо ориентировался в этой части города, и до «Эльдорадо» они добирались пешком. Дорога заняла не более пятнадцати минут. Все это время Александр думал о своей пленнице. Она не порывалась бежать — наверное, была научена горьким опытом. Не отвечала на вопросы, а лишь с обреченным видом шла рядом и иногда вытирала рукавом то один, то другой глаз.

Фаберу было жаль девчонку. Он не знал, что с ней делать, и этот вопрос словно заноза засел у него в мозгу, и, как он ни старался, правильного ответа не находил. Ее нельзя было даже подробнее расспросить, чтобы продумать, каким образом помочь. Подобный альтруизм его хозяева расценили бы как слабость или предательство. Глупо было именно сейчас, перед похищением крота, давать им повод для более тщательной слежки, а может, и для чего похуже — Александр до сих пор плохо представлял границы допустимой свободы, в пределах которых можно было самостоятельно принимать решения. Только перед «Эльдорадо» Фабер пришел к решению, что до завтрашнего вечера Аню надо укрыть в своей комнате, а перед окончательным уходом отпустить и, оказавшись на свободе, сообщить ее родственникам, где она находится.

Александр провел девушку через ресторан к себе. Он ожидал, что в тесной убогой коморке, где, кроме кровати и колченогого столика, ничего нет, она снова разрыдается. Наверняка ее насиловали в подобных подвальных комнатушках, больше похожих на камеры пыток. Но Аня спокойно прошла к кровати, села и уставилась в пол.

— Есть хочешь? — спросил Фабер.

После небольшой паузы, не поднимая головы, девушка закивала словно китайский болванчик. Закрыв дверь на ключ, Александр ушел в ресторан. Когда же он вернулся с двумя полными тарелками еды, вместо Ани в комнате сидел Серый. Он с непонятным любопытством глядел на своего подопечного, ухмылялся и на вопросительный взгляд Фабера проговорил:

— Ставь тарелки и пойдем к Хафизу. Твоя девка там.

Аня сидела в углу кабинета и, обхватив голову руками, раскачивалась на стуле. Это было похоже на проявление отчаяния, когда душевная усталость грозит вылиться в истерику. Александр даже испугался за нее — здесь никто не стал бы с ней церемониться, и ему пришлось бы мгновенно сделать выбор: спасти девушку и завалить операцию — или молча наблюдать, как ее забивают. В том, что Хафиз способен хладнокровно убить кого угодно, Фабер нисколько не сомневался.

Александр поздоровался с начальником, но тот не ответил на приветствие.

— Где ты ее взял? — спросил Хафиз и подошел к Ане.

— Купил, — слегка подчеркнув интонацией свое право покупать что и когда ему вздумается, ответил Фабер. — Какой-то козел продал. Сказал, эксклюзив. А что, нельзя?

— Можно, Саня, — ответил хозяин кабинета. Его глаза приобрели тот холодный титановый блеск, который заставлял отводить взгляд даже такого сильного, психически уравновешенного человека, как Александр. — Можешь что угодно покупать и кого угодно приводить — только к себе. А здесь служебное помещение. — Неожиданно Хафиз рывком поднял девушку на ноги, взял ее за подбородок и повернул к Фаберу. — Ты что, совсем лох, Саня? — понизив голос спросил он. — Не видишь, это паленка? Девка, а не клон. Да еще левая. Я ее знаю.

— Так он сказал... этот фраер...

— Кто тебе ее продал? — швырнув Аню на стул, спросил Хафиз и вернулся на свое место. Девушка ладонями закрыла лицо и тоненько заныла. — Где? Как он выглядел? — монотонно продолжал начальник.

— Я же говорю, какой-то в дым обдолбанный козел. Недалеко отсюда. Вывалился из курильни... Я от ментов убегал, забрался в коллектор. Да, там тоннель такой широкий, как улица.

— На стадионе был, — с преувеличенным сожалением произнес Хафиз.

— Был, — признался Александр и, словно нашкодивший школьник, опустил голову.

— Ты неплохой парень, Саня, — сверля его глазами, сказал хозяин кабинета. — Но я все равно не понимаю, чем ты так понравился Владимиру Сергеевичу.

— Сам не знаю, — пожал плечами Фабер.

— Знаешь, кто сидит в тюрьмах, Саня? Недоделанные. Которые даже на два хода вперед не могут просчитать игры, в которую играют, — цепляя на мочку переговорную клипсу, сказал Хафиз и раздраженно добавил: — Серый, убери ее отсюда, чтобы не скулила. Пока в подсобку.

«Насчет недоделанных ты прав, — переминаясь с ноги на ногу, мысленно ответил ему Александр. — Только в тюрьмах сидят разные, в том числе и те, которые могут просчитать и на три, и на пять, и даже на десять ходов вперед. Это им не помогает. Потому что для них главное в жизни — баня с водкой и проститутками. И ты, шахматист, может, и доделанный, но сядешь у меня как миленький и философствовать будешь за решеткой».

Серый увел Аню, а начальник связался с кем-то, очевидно, из курильни, откуда прибыла девушка.

— Кто из твоих сегодня продал паленку? — не обращаясь по имени, спросил Хафиз. — Она у меня. Или ты разберешься с этим обкуренным придурком, или я — с тобой. Даю тебе десять минут. Сделаешь — доложишь.

Фабер слушал суровый монолог начальника и думал, что все это похоже на спектакль — на этакий некротический фарс, в котором профессиональные актеры гениально изображают внешне цивилизованных людоедов. Хозяин кабинета прекрасно знал и о его блуждании по коллектору, и о покупке Ани, и о каждом произнесенном им слове. Тем не менее продолжал валять ваньку. Это могло быть только проверкой, ради которой они вполне могли пожертвовать одной из своих пленниц, заблокировать идентификационную карточку, устроить его на работу. Они ничем не рисковали. Правда, смущала некоторая несогласованность действий с ментами, которые загнали его в подземелье. Но и это легко объяснялось, если милиция нужна была только для устрашения.

Выстраивание полной схемы Александр решил оставить на ночь, когда никто не будет мешать. А сейчас он с тяжелым сердцем соображал, как помочь несчастной пленнице, если это вообще возможно. Слабым утешением могли послужить разве что десятки, а то и сотни таких же девчонок, которых после поимки Фельдшера больше никто не тронет. «Не тронет, —