Клондайк - Андрей Васильевич Саломатов

что это и есть фабрика — святая святых фирмы. Здесь на глубине около семидесяти метров под землей в грубых ящиках свершалось настоящее чудо — из крохотного комочка человеческой плоти в питательном бульоне формировалось существо, похожее на человека. Вернее, точная копия прототипа. Так и не разгадав тайну появления жизни, люди научились чисто механически воспроизводить себе подобных, и здесь этот факт выглядел особенно пугающим.

В помещении было полно народу. С полсотни полуголых молодых людей в прорезиненных фартуках и резиновых перчатках молча дожидались команды начинать. Пока Александр переодевался, половина из них залезли на стремянки, и вскоре работа закипела. Одни отсоединяли трубки и тельферами спускали контейнеры вниз. Другие вскрывали ящики на столах, доставали тела клонов и относили в душ. Третьи обтирали вымытых «новорожденных», а затем уносили в соседний зал, где клонов одевали в балахоны, грузили на тележки и увозили дальше. Фабера поставили обтирать клонов и выносить. Это оказалось не так просто. Абсолютно неподвижные, они были тяжелыми и скользкими. Одну рослую девушку, которая показалась Александру знакомой, возможно, это была одна из эстрадных див, он уронил и едва успел подхватить.

— Осторожно! — заорал на него бригадир. — Поставишь синяк или царапину, не купят. С нас же и вычтут.

Очень скоро ощущение чего-то необычного, тайного, а потому жутковатого у Фабера прошло. Трудился он усердно, ни с кем из «коллег» не заговаривал и лишь изредка поглядывал в сторону демонтажников, прикидывая, как скоро они управятся. Работа шла быстро, но контейнеров было так много, что Александр чуть ли не с нежностью вспомнил о двадцати флягах дерьма. Тем более что с запахами здесь было не намного лучше. Из боковых отверстий в контейнерах на пол выливались остатки питательного раствора, который имел неприятный резкий запах, что-то вроде смеси пота и крови. Скоро бетонный пол покрылся толстым слоем этой жидкости. При жаре она быстро испарялась, от духоты и вони кружились голова, а слякоть под ногами так омерзительно чавкала, что Фабер несколько раз едва успел подавить рвотный позыв. Это был настоящий ад.

Когда освободили одну из стен, вся команда принялась укладывать пустые контейнеры назад, в том же порядке, и каком снимали. Каждый соединяли с четырьмя трубками и двумя кабелями. Все это хозяйство торчало из отверстий в стене, за которой и находилось оборудование. Ясно было, что там работали другие люди, которые вполне могли не представлять, для чего они нажимают кнопки в той или иной последовательности.

Укрепив контейнер, рабочие брались за следующий, а бригадир тряпкой стирал старую дату и, заглядывая в бумажку, старательно выводил новую. Со стороны это выглядело, как работа на обыкновенном складе.

Во время короткого перерыва на обед Александр узнал, что следующая выемка клонов будет через двадцать часов. Он порядочно устал, но это не волновало бы его, если бы сегодня вечером он не должен был идти брать Сокольского: Фабер не был уверен, что после такой тяжелой работы он все сделает безукоризненно. Значит, надо было успеть хорошенько отдохнуть и выспаться. Именно поэтому Александр за обедом отказался от водки, а на удивленные взгляды ответил, что болит желудок.

Клонов вынимали строго по часам, потому и работа закончилась в точно установленный срок. Серый появился, когда Фабер сдирал с себя перчатки. Провожатый побрезговал заходить в смердящее болото. Он с порога махнул ему рукой и скрылся за дверью.

Вот уж точно: день стал для Фабера днем, полным сюрпризов. Когда Александр снова проходил через магазин, он увидел Хабара с одним из своих боевиков. Враг скользнул по нему равнодушным взглядом и отвернулся, чем сильно озадачил Фабера. Такой тип, как Хабар, не мог не узнать человека, на которого имел зуб, и должен был хотя бы попытаться унизить лоха взглядом или словом. Это значило, во-первых, что крот все-таки отмазал Александра. Во-вторых, — и это было главным означало, что Сокольский действительно может влиять на местных авторитетов.

Пробираясь вслед за Серым по тоннелю к метро, Фабер невольно вспомнил фразу своего начальника: «Не понимаю, чем ты так понравился Владимиру Сергеевичу?» — и вдруг задумался: «А действительно, чем? Может, я его обвел? Они хотели меня убрать, но случайно взорвался другой. И я как натуральный лох пришел к кроту. После покушения агент решил бы, что его раскусили, и просто исчез. Я же сдался ему. Только зачем он вчера меня к себе пригласил? Чтобы отдать ключ-карту? Бред сивой кобылы. Ну, не для того же, чтобы предложить своих эксклюзивных девок? Единственное, что было ценного в его словах, это сообщение об отъезде на месяц... Сокольский позвал меня, чтобы сказать именно это! — мысленно воскликнул Александр, и все детали, словно пазлы, встали на свои места. — Крот понимает, что если я агент, он — моя единственная зацепка. Его отъезд в отпуск сводит работу агента на нет. Значит, я обязательно попытаюсь взять его до отбытия, в эти два дня. Естественно, вместо хозяина в квартире окажутся боевики с пушками, а скорее всего, там никого не будет. Очередная проверка».

Выбравшись из тоннеля, Фабер машинально сел на дрезину и едва не уехал без своего провожатого.

— Куда гонишь? — беззлобно прикрикнул Серый.

— Устал, — глухим голосом ответил Александр, и провожатый рассмеялся.

— Ну вот, а ты не хотел говно носить. Это же была малина, а не работа.

Дрезина медленно тронулась с места и, набирая скорость, загромыхала по рельсам. В кромешной темноте под перестук колес хорошо думалось, чем Фабер и воспользовался. Он продолжил раскручивать предполагаемый план крота. «Сегодня брать я его не буду, — твердо решил он. — Секретного агента Сокольского можно арестовать в любое время и в любом месте. А Сокольского — помощника Фельдшера, — поспешив, можно и упустить. Жду еще сутки, не больше. Если крот действительно уедет отдыхать, возвращаюсь в Москву. Его вина очевидна, пусть им занимаются спецслужбы. Если же останется, значит, это проверка, и я прав. Главное, не дать им успеть убрать лоха, нанести удар первыми».

Глава одиннадцатая

Вечер Александр провел в ресторане «Эльдорадо», на глазах у всех. Он долго медитировал над кружкой пива, иногда принимался лениво шлифовать золотой перстень, поздно ушел спать. Разбудили его в четыре часа утра. Это был день заявленного отъезда Сокольского. Ночью ничего не произошло, и этим самым Фабер еще раз доказал свою непричастность к спецслужбам. После чего крот должен был потерять к нему всякий интерес — ближайшему сподвижнику Фельдшера не к