Клондайк - Андрей Васильевич Саломатов

Александр с грустью вспомнил, как после последнего задания целых три дня провел в пентхаузе у друзей. Когда кто-то предложил пойти покататься на катере, неожиданно для себя он вскрикнул: «Нет, давайте останемся здесь!». Уже позже он объяснил себе, чем его так напугала прогулка на катере: ему не хотелось спускаться вниз, к людям, и смешиваться с горожанами.

Фабер не успел насладиться приятными воспоминаниями — хозяин кабинета дал собеседнику отбой.

— Хафиз, моя комната закрывается на ключ, — с нажимом сказал Александр и очень эффектно облизал пересохшие губы. — Можно, я с ней хотя бы одну ночь..? У меня таких никогда не было, а эти...

— А ты извращенец, Саня, — не дав ему договорить, рассмеялся начальник. — Мы сделаем тебе с нее эксклюзив. Будет хорошая, послушная девочка. А с этой можно только в морг, — заключил он и терпеливо пояснил: — Дома она числится без веста пропавшей. Здесь — в отказе, не соглашается работать. Она опасная, Саня. Ночью возьмет твою карточку и пошлет сообщение домой. Большой вред нам нанесет. Хотя карточку можно и сдать. Ты с ней когда шел по улице, она у тебя ничего не просила?

— Нет, — немного подумав, ответил Фабер.

— Точно?

— А что она могла просить? Деньги я отдал обдолбанному фраеру. Ах, да, в коллекторе, — вспомнил он. — Она просила отпустить ее.

— Ладно, хорошо, что обошлось. Могло быть и хуже. Ночью ты бы уснул, а она бы тебя придушила. Молодец, что привел ее сюда.

— Я за нее заплатил, — выдвинул свой последний аргумент Александр. Хафиз достал из стола карточку и протянул через стол.

— Держи. Здесь и за говно, и за крематорий, и за нее премиальные. Утром пойдешь работать в другое место. Считай это повышением.

Хафиз тут же предложил отметить новое назначение и достал водку. Фабер хотел было отказаться, но начальник еще раз дал понять, что не угощает, а приказывает пить. Когда Александр поставил стакан, хозяин кабинета снял клипсу и весело проговорил:

— Ну вот, твой фраер больше никогда никому ничего не продаст. И ты, Саня, не делай этого. У нас монополия.

— Он тоже работал на нашу фирму? — Фабер в этот момент искал, чем бы закусить или хотя бы занюхать, и Хафиз громко расхохотался.

— На вашу, на вашу. Больше не работает. Иди поспи, Саня. Тебя разбудят в два часа ночи.

— А эта новая работа, она очень... — Александр сделал неопределенный жест, но начальник его понял и ответил:

— Чистая. И платят хорошо.

После двухсот граммов водки Фабер уснул как новорожденный. Когда его разбудили, он чувствовал себя хорошо отдохнувшим, и только сильная жажда напоминала о том, что накануне он достаточно выпил.

Путь до места работы на этот раз оказался длиннее. На тележке они доехали до конца метро, и всю дорогу Александр думал, зачем его хозяева гоняют дрезину с сопровождающим ради одного ничем не примечательного работника? Таких говноносов и печников можно было набрать наверху прямо над интернатом и крематорием. Особое внимание со стороны начальства наводило на самые разные мысли. И в то же время Фабер чувствовал, что все объясняется гораздо проще, чем ему порой кажется. «Если еще не убили, значит, продолжают подозревать, — размышлял он. — Хотят выяснить, что я за птица. Агента убивать хлопотно — поднимется шум, понаедут спецслужбы, и придется срочно менять место. А тверской лох им не нужен. Так что обхаживать ковбоя будут только до тех пор, пока не решат, под каким соусом меня убивать: как агента или как лоха. А еще это означает, что Фельдшер меня не боится. То есть его здесь просто нет».

— Стоп, приехали, — сказал Серый и посветил фонарем в боковой проход, по которому можно было передвигаться, только согнувшись в три погибели. Правда, через несколько десятков метров они добрались до просторного зала, освещенного всего одним фонарем. Свет от него позволял лишь едва различать контуры парапета и нескольких колонн, которые поддерживали свод.

Серый шел впереди, освещая путь фонарем. Они поднялись по ступенькам и подошли к двери, пригнанной настолько плотно, что ее нельзя было заметить даже с трех шагов. Когда же дверь распахнулась, Александра ослепил яркий свет, и некоторое время у него перед глазами плавали разноцветные колеса.

Фабер сразу догадался, что попал в тот самый магазин. Об этом говорили и рекламные плакаты на стенах, и соответствующая обстановка. Зал магазина был оформлен с избыточной роскошью, как ее понимали владельцы фирмы «CLONdayk», чтобы с порога внушить покупателю должное уважение к товару. Складывалось впечатление, что здесь торгуют культовым антиквариатом, а не клонами. В общем, магазин больше напоминал большую сувенирную лавку где-нибудь в Юго-Восточной Азии. Скорее всего, это делалось для приезжих оптовиков, поскольку местные получали товар по договоренности. Одного из таких челноков Александр угадал в уставшем пожилом господине с бледным отекшим лицом. Развалившись на мягком диване с фужером в руке, тот таращил сонные глаза на группу слегка задрапированных манекенов, которые изображали девять муз.

— Я буду работать в магазине? — спросил Фабер у провожатого.

— Нет, — не задерживаясь, ответил он. — Нам дальше.

Минуя огромный, как рефрижератор, аквариум с экзотическими рыбами, Александр хотел было отпустить шутку об ухе из японского розового карпа, но тут впереди открылась дверь и навстречу им вышла Мара. На ней было длинное облегающее платье из очень легкой тонкой материи, настолько прозрачной, что каждая складка, каждый изгиб ее красивого тела отчетливо прорисовывались. Но больше Фабера смутило лицо девушки. Оно было раскрашено, как у куклы, и хотя от взгляда Мары веяло чем-то потусторонним, Александр дал бы голову на отсечение, что это не клон. Ее выдавал живой, надменный взгляд и точность движений, которые начисто отсутствовали у клонов.

— Мара! — окликнул ее Фабер. С каменным лицом девушка проследовала мимо, и Серый прикрикнул на подопечного:

— Не зевай! У нас времени в обрез.

Провожатый привел Александра в длиннейшее сумрачное помещение с прозекторскими столами и несколькими душевыми кабинами. По трем стенам от пола до потолка друг на друге стояли металлические контейнеры, очень похожие на цинковые гробы. Мелом на каждом было написано сегодняшнее число и время, очевидно, вскрытия. И только в одном месте, чуть в стороне, над контейнерами висела табличка «Доноры». Фабер догадался,