Инкорпорация - Валерий Петрович Большаков

Щербина напрягся.

– То есть? – глухо спросил он.

– На свободу с чистой совестью! – ухмыльнулся Минцев, и договорил обычным голосом, не впадая в пафос: – Вы искупили свою вину. А теперь – смотрите. Нам несложно устроить ваши фальшивые похороны – и в Лэнгли спишут агента «Сталкера». А вы с супругой переедете туда, где никто вас не знает, и начнёте новую жизнь, с новыми документами…

Богдан Алексеевич замер, боясь пошевелиться – восторженные бабочки в животе порхали столь шустро, что рана заныла.

– А второй вариант? – вытолкнул он.

Подполковник глянул внимательно и строго.

– Агент «Сталкер» выживет, – раздельно выговорил он, – и продолжит выполнять задания мистера Вудроффа.

– Кладбища меня угнетают, – криво усмехнулся Щербина. – Давайте обойдёмся без траура, товарищ подполковник. Лучше я послужу ещё… Советскому Союзу.

Минцев молча протянул руку, и Богдан Алексеевич крепко пожал её.

Вторник, 18 декабря. Утро

Москва, Кремль

Куранты пробили десять, когда порог кабинета генсека переступил сухощавый Квицинский. Минувшей зимой, после покушения на Брежнева, никто даже не сомневался, что именно он займёт пост министра иностранных дел. Сам Юлий Александрович лишь кивнул, поблагодарил за оказанное доверие – и впрягся в воз, что ранее тащил нынешний Генеральный.

За Квицинским шагнул его зам, Василий Васильевич Кузнецов, некогда замещавший Громыко. Ситуация многим казалась пикантной, а вот Кузнецов лишь иронично улыбался. Недаром его прозывали «мудрый Вас-Вас».

Следом, переговариваясь на темы, не доступные гражданским, вошли Устинов и Огарков. Два маршала, два стратега, они дополняли друг друга, сочетая оборону и оборонку.

Дверь за всеми прикрыл Андропов. Кивнул хозяину кабинета, и скромно присел с краю длинного стола для совещаний.

– Всем доброе утро, товарищи, – бурчливо заговорил Громыко, поправляя «рогатые» часы, вписанные в штурвальчик. – И давайте сразу к сути дела. Решения примем позже, а пока хотелось бы обменяться мнениями… – поворошив хрусткие бумаги, он сказал официальным тоном, словно зачитывая передовицу «Правды»: – Четвёртый день в Женеве ведутся официальные переговоры по ограничению стратегических вооружений в формате ОСВ-3. При этом идёт неофициальный торг о возможном нейтралитете СССР в предстоящей войне Соединённых Штатов с Ираном… И вот тут всё чрезвычайно продуктивно! Причём, ратификация ОСВ-2 до конца года – это самая малость. Американцы готовы отменить даже решение о создании ядерных сил НАТО!

– Прижало вероятного противника! – рокотнул Устинов.

– Да, Дмитрий Фёдорович, – согласно кивнул генсек, – и мы должны по максимуму использовать создавшееся положение. Вот, скажем, в ходе переговоров мы выступили с инициативой – снять с вооружения и уничтожить все ракеты «Першинг» в Европе. А мы, в свою очередь, порежем основную часть БРСД в европейской части Союза, кроме ракет «Пионер», несущих столько же зарядов, сколько сто шестьдесят две ракеты Англии и Франции[11]… И что вы думаете, товарищи? В обмен на нейтралитет в войне Штаты соглашаются не только на вывод и уничтожение «Першингов». Они готовы отменить действие поправки Джексона-Веника по отношению к СССР и смягчить режим КОКОМ!

Присутствующие переглянулись.

– Это даже слишком хорошо! – выразился Андропов.

– Николай Васильевич? – Громыко перевёл взгляд на Огаркова.

Начальник Генштаба не отличался офицерским лоском и выглядел работягой-стахановцем, но мыслить умел хорошо и масштабно.

– Позволю себе начать с глубокого сомнения в готовности Америки к войне, – заговорил он глуховатым, негромким голосом. – Штаты только-только оправились от Вьетнама. Даже в очевидной ситуации с американским танкером «Майягуэц», захваченным «красными кхмерами» года четыре назад, их хвалёная морская пехота не показала должного превосходства. Ко всему прочему, снизились возможности американской разведки вести активные операции за рубежом – уж таковы последствия работы «комиссии Чёрча», в чём-то удобные для КГБ… А целый ряд неприятных для США военно-политических событий сильно рассредоточил американские вооружённые силы. Мы об этом говорили давеча с Василием Васильевичем…

– Могу озвучить, – решительно сказал Кузнецов. Посмотрел на Квицинского, тот кивнул. – В Западной Европе это, прежде всего, рост левых террористических движений в Германии, Франции, Италии, и, вдобавок, их явное стремление к координации действий между собой и с ближневосточными «ассасинами». Приплюсуем к этому полномасштабные боевые действия в Никарагуа, рост напряженности в Сальвадоре, войны в Анголе, Мозамбике, Родезии и ЮАР, на том же Ближнем Востоке. Все эти вооружённые конфликты тоже требуют разведывательных и военных ресурсов, хотя бы в виде угрозы силой.

– Совершенно верно, а ресурсы конечны, – склонил голову Огарков. – И есть ещё один важный аспект – подготовка реформы вооружённых сил США. Предполагается, к примеру, расширить полномочия командующих на ТВД, сделать упор на высокоточные виды вооружений, усовершенствованные системы связи и технической разведки. А вывод из сказанного один: Америка не в состоянии вести крупномасштабные и длительные боевые действия.

– Согласен с вами! – в голосе Громыко лязгнул металл. – Полностью согласен! Однако американцы политически не могут спустить резню в посольстве! И будут вынуждены реагировать с использованием силовой компоненты. Будут обязательно, поскольку сейчас у них… да и у нас… нет ни малейших сомнений в том, что штурм американской миссии инициировал лично аятолла Хомейни! Первого ноября канцелярия имама в священном городе Куме призвала иранских студентов «всемерно расширять борьбу против США и Израиля» с целью заставить администрацию Картера вернуть шаха в Иран. Цель эта, разумеется, показная. Изначально аятолла нападением на посольство решал внутриполитическую задачу – оттеснить от власти умеренных националистов!

– И он её таки решил, – проворчал Квицинский.

– Именно!

Зависла пауза. Собравшиеся осмысливали грядущие события.

– Единственный для США способ нанести удар возмездия с малым риском потерь – да и то вовсе не нулевым, – медленно выговорил Огарков, – это разовый мощный удар ВВС управляемым оружием по Куму и Тегерану, обязательно используя наземное целеуказание для максимально вероятного поражения политического центра исламской революции. Если такой удар будет успешен – растерянность и борьба за власть в высшем духовно-политическом руководстве Ирана позволит янки двигаться дальше, всеми способами снижая революционный порыв и энтузиазм. При этом ключевыми фигурами, полагаю, станут иранские высокопоставленные военные.

– Удар по Куму? – нахмурился министр обороны. – Там сосредоточены серьезные силы ПВО – батареи зенитных ракет «Хок» и «Рапира», обеспеченные от ударов с малых высот нашими «Шилками». Плюс истребительное прикрытие минимум с трех аэродромов. Могут быть сбитые.

– Ещё как могут, – усмехнулся начальник Генштаба. – А Белому дому гробы «Джи-Ай» ни к чему. К-хм… – поморщился он. – Есть еще один важный сопутствующий вопрос к нашему возможному нейтралитету. Несколько вероятных схем развития боевых действий предполагают, что для ВВС США надо будет использовать воздушное пространство над Каспием – как для нужд ДЛРО и управления, так и для прохода собственно боевых самолетов или спасения их экипажей. А это, по