Инкорпорация - Валерий Петрович Большаков

Длинно вздохнув, Устинов навалился грудью на стол.

– Это, во-первых, Андрей Андреич! – зарокотал он, обращаясь к Громыко. – А, во-вторых… и для наших военных момент острый – хуже ножа! Представьте себе АВАКС над южным Каспием или разведывательный ЕС-135 из 10-й эскадрильи ВКП – впритык к нашей границе! А там еще и Габалинская станция строится уже два года. И вот тут еще эти! А кто им дал право так поступать? Ну, перестарались студенты, но эмоции-то понятны! Сами виноваты – носятся с этим шахом… Не лучше ли попробовать выступить миротворцами? К олимпиаде – самое милое дело. И в любом случае перед мусульманами сохраним лицо, а если поддержим Штаты… И что в итоге будет с политикой на Ближнем Востоке? И ведь не скроешь такое соглашение! Да если даже примем честное намерение Картера сохранить нужные детали в секрете, что с того? Ведь наверняка болтуны из его же окружения «огласят для прессы»! По привычке, по глупости или по злому умыслу. И что тогда? С Ираном – вражда, остальному исламскому миру – обида, а те же Штаты будут нагло хихикать!

– Опять «миру – мир», Дмитрий Фёдорович? – усмехнулся Громыко. – А что нам те арабы? И не они ли станут хихикать… Да что там хихикать – ржать, когда американцы пошлют нас лесом за отказ? Что мы выиграем? Нет уж. Давайте, лучше подумаем над тем, что выгодно Союзу! Без оглядки на мусульман, иудеев и прочих христиан! Юлий Александрович, вы, пожалуйста, накрутите наших переговорщиков, пусть обнадёжат американцев. СССР-де не против, а очень даже за! Ну, а мы пока обдумаем, как бы нам получше монетизировать мир и дружбу…

– Горячо поддерживаю, – тонко улыбнулся Андропов, – и одобряю!

Понедельник, 31 декабря. Вечер

Ленинград, улица Звёздная

Софа Мазовер уехала к матери, и мы с Ясей оккупировали однушку с самого утра. Разумеется, не для плотских утех.

Ну, да, последний день года начался для нас в постели, и Ясмина кричала так громко, что эхо гуляло по всей жилплощади. Но потом я оделся и сходил к метро – передал Бубликову двухлитровую банку, полную пейнтбольных шариков, заготовленных Софой. Потехе – час, делу – время.

Маркер был, в принципе, готов и сейчас Виктор дорабатывал «изделие», лечил его от детских болезней – то пружину заменит, то ствол внутри отполирует до зеркального блеска, то ещё что доведёт до ума. В сроки «адмирал» укладывался, даже шёл с опережением.

Потом я вернулся к Ясе, и мы взялись готовить простенький обед… Ах, да… Ясмина-то так и не оделась за время моего отсутствия! Естественно, её вызывающий вид, недостойный звания студентки, комсомолки и спортсменки, сильнейшим образом возбудил… Тьфу, что я говорю! Сильнейшим образом возмутил меня, и я понёс эту вредную, развратно хихикающую девчонку в спальню – с педагогическими целями. А уже потом, когда она прониклась, мы босиком пошлёпали на кухню…

Я мягко улыбнулся. День прошёл незаметно, а темнело рано. Но меня ничуть не беспокоили тающие часы года уходящего. В полночь тридцать первого декабря мы отмечаем очень условный, искусственный праздник – поздравляем друг друга с очередным оборотом Земли вокруг Солнца.

А все новогодние прелести – мандарины, наряженная ёлка, Дед Мороз со Снегуркой, бой курантов – всего лишь сказочная мишура, надуманные сущности, возведённые в ритуал.

Нельзя сказать, что я вовсе лишён наивной детской романтики – это ведь тянется с малых лет, каменея в добрый обычай. Просто праздную по-житейски, не заморачиваясь высоким – смотрю «Кабачок 13 стульев», лопаю мамин торт, а спать ложусь после двенадцати, не высиживая до трёх ночи, как некоторые.

Однако новый 1980-й год мне выпало встречать в гордом одиночестве. Родителей кто-то зазвал в Комарово, в Дом творчества Союза писателей, да как бы не сам Шефнер. Папа с мамой обожают его «Сказки для умных», вот пусть и водят хоровод вокруг тамошней ёлки! А я засяду в тишине и покое – и никого не будет в доме, кроме меня…

С Ясей мы нежно распрощались на перроне «Купчино» – девушка велела не провожать её. Я поехал обратно – и вышел на следующей станции.

Вдоль Звёздной улицы наблюдалась та же предновогодняя суета, что и везде – народ спешил затариться продуктами, забыв или поленившись сделать это вовремя. Мне постоянно попадались распаренные главы семейств, волокущие куцые ёлочки. Энергичные «домоправительницы» тащили на себе хлеб, молочные пакеты, грузные бутылки шампанского…

На часах было шесть, когда я вошёл в Томино парадное. Мне показалось, что будет правильно зайти и поздравить Мелкую с наступающим. Она и так обижена на мои редкие явления, зачем же отдаляться ещё больше?

Лифт дрогнул и замер, раздвигая громыхнувшие створки. Пряча радость в изгибе губ, я позвонил в знакомую дверь. На пятый удар сердца она медленно открылась, и моя улыбка завяла.

Тома стояла напротив, в старом своём, коротком халатике, поникшая и растрёпанная. Нос её покраснел и распух, а в заплаканных глазах стыла свирепая неутолимая тоска. Девичьи губы шевельнулись, но с них не слетело ни звука.

– Что случилось? – я рванулся к Мелкой, машинально захлопывая дверь. – Тома! Томочка!

Черты красивого лица исказились, потекли слёзы, и девушка отчаянно вытолкнула:

– Не бросай меня! Пожалуйста! Я… Я не могу без тебя-я!

Растерян и ошарашен, я обнял её, и Тома зарыдала, тискаясь и дрожа.

– Маленькая… – бормотал я. – Да что ж ты…

Рывком скинул ботинки, вывернулся из куртки. Бережно подхватил на руки девушку, и понёс в комнату. Медленно опустился в кресло, поправил халатик, обнял Тому, почти баюкая…

Я совершал все эти простейшие движения бездумно, не напрягая разум, поскольку знал отгадку – она вертелась в голове, сверкая холодно и ясно, будто выложенная из колотого льда, подсвеченного синим негреющим пламенем.

Томины слёзы высохли, и девушка лишь всхлипывала, да вздыхала прерывисто, уложив голову на мое плечо. Одной рукой я водил по изгибу её спины, а другой перебирал гладкие волосы.

– Я видела тебя с Ясей… – выговорила Мелкая. – Случайно, Дюш, я не следила, честное слово! Вы целовались… Яся… Она такая счастливая была…

– Том… – выдавил я.

– Нет, нет, Дюша! – заспешила девушка. – Ты ни в чём не виноват, я же всё понимаю! Она тоже любит тебя, а я… Я ещё учусь… Дюш, ты извини, что разнылась тут, разревелась. Я буду тебя ждать – столько, сколько надо! Просто… Такая тоска навалилась! А вдруг я не дождусь? И мы никогда, никогда не будем вместе?!

– Ты так хочешь этого? – спросил я вполголоса.