Инкорпорация - Валерий Петрович Большаков

Протолкавшись к гардеробу, я сдал куртку, сунув шапку с шарфом в рукава, и мимоходом посочувствовал девушкам – комсомолки ещё и переобувались, меняя тёплые сапожки на туфельки. А я, как был в ботинках, так и зашагал к Белоколонному залу.

Огромный светлый объём переполнялся значимостью момента – даже эхо голосов гасло, рассеиваясь от почтения.

– Дюш! – меня нагонял частый цокот каблучков.

Заранее улыбаясь, я обернулся. Прямо за мной цвела, постреливая глазками, девичья стайка – хитроватая Марина, свежая, как недозрелое яблочко; подчёркнуто строгая Зорька; величаво ступавшая Кузя; скромная Алёна, впервые в жизни нацепившая серёжки, и огненно-рыжая Мэри, довольная, как лиса, уволокшая петушка.

От коллектива оторвалась моя Тома. В светлом платье «сафари», пошитом в порыве вдохновения, и в босоножках, она выглядела прехорошенькой. А, впрочем, в её возрасте и с её-то данными… Скорчи Мелкая любую гримасу – будет смотреться очаровательно.

– Привет! – девушка вцепилась в рукав моего пиджака.

– Поцеловать? – спросил я, ловя чёрный блеск зрачков.

– Нельзя, – огорчённо вздохнула Тома, и хихикнула, словно смягчая неловкость: – Потом!

– Нельзя откладывать жизнь, – наставительно сказала Кузя, поправляя чёлку с чуть томной грацией.

Зорька отвернулась, напуская на себя холодность, а Марина мне подмигнула с лисьей улыбочкой.

– А где остальные мальчишки? – завертела она головой. Расслышав моё насмешливое фырканье, Пухначёва надавила голосом: – Мальчишки, мальчишки! Это девочки взрослеют, а вы старитесь только!

– Что правда, то правда, – сказала Света. На её скулах загулял румянец волнения.

Возникшее напряжение сняла Алёна, воскликнувшая:

– Да вон они!

К нам шагали Армен и Сёма, а вёл их Паштет, пальцами приглаживая тускло-рыжеватую шевелюру, и что-то втолковывая бывшим одноклассникам.

– Привет, девчонки! – перебил его Резник, чьё породистое лицо раздирала довольная ухмылка. – Вы тоже с нами?

– Мы – с ними! – задохнулась Зорька от возмущения.

– Мы вместе, – сгладил углы Акопян.

Народ, между тем, потянулся к месту сбора, и вся наша большая, дружная компания поплыла по течению, впадая в представительный зал заседаний. С кресла в партере привстала Яся в простом, но красивом платье сапфирного оттенка, и резво замахала рукой:

– Сюда! Сюда! Я на вас заняла!

– Весь ряд – наш! – хохотнул Пашка.

Я подсел к Акчуриной, а справа от меня примостилась Гессау-Эберляйн.

«Как причудливо тасуется колода!» – мои губы дрогнули, намечая улыбку.

Вспомнил, как заполнял анкеты у Варвары – и мучался с графой «Национальность». Зорька считает себя белоруской, Яся – татарочка, а Тома кто? Каталонка? Немка? Японка? Или француженка?

Впрочем, последнее сомнительно. Помню, как меня шокировал брейнсёрфинг. Оказалось, что в «прошлой жизни» я никак не мог встретить Тому – в моем «родном» временном потоке её просто не существовало!

…В суровые сороковые Жозефина Гессау жила в Новосибирске, где в сорок первом прошла переподготовку, как радист-нелегал. И Вернер Эберляйн проживал неподалёку, на берегах той же реки Оби, только в Могочино! И… ничего. После войны Жозефина вернулась в родную Вену вместе с дочерью Нинеттой…

А вот в этой альтернативной ветке, куда меня закинула Сущность, Жозефина и Вернер встретились!

В сорок втором наши вели учения с выброской радистов с самолёта – и с заданием внедриться в любой населённый пункт поблизости. Жозефине выпало как раз Могочино.

Что у неё родной немецкий, что у Вернера… Любовь напала на них – и поразила сразу обоих. А в сорок третьем родился внебрачный Эрнест Гессау-Эберляйн…

Дальше судьба развела половинки фамилии. Был дан приказ: Вернеру – на запад, в Берлин, ей – в другую сторону.

Ну, пока сын с бабушкой Фридой жил в Ташкенте, Жозефину еще лет десять использовали в качестве нелегала, причём на «особо чувствительных» заданиях СМЕРШа. А потом вывезли в Союз и, от греха подальше, как секретоносителя ого-го какого уровня, поселили в том же Ташкенте – она преподавала иняз в местном универе…

…И записали мою Томочку по отчиму – он русский. А мне за это ещё и коробкой конфет «Ассорти» пришлось отдариваться – сладкая взятка начальнице паспортного стола!

Перебирая мысли, как чётки, я рассеянно поглядывал в сторону президиума. Кое с кем из членов бюро обкома КПСС я встречался – с Зайковым, Захаровым, Носыревым, – а секретаря обкома Жданову видел на фото. Озабоченные, прижимая папки к груди, они рассаживались в первом ряду, переговариваясь и не замечая наполнявшийся зал – как будто актёры на премьере.

– Начинается! – громко зашептала Тома, теребя рукав моего пиджака. – Начинается!

И впрямь. Персек ВЛКСМ Колякин покинул своё место и выбрался к трибуне. Гвалт пошёл на убыль, но Александр Николаевич не стал дожидаться полной тишины, а начал энергично и веско:

– Дорогие товарищи! Приветствую вас, как представителей восьмисоттысячного отряда ленинградской комсомолии и… Разрешите XXVI конференцию областной организации ВЛКСМ считать открытой!

Комсомольцы с комсомолками щедро захлопали, и мероприятие потекло своим чередом. Избрали президиум и счётную комиссию. С приветственным словом обратился Романов. Отчитался Колякин, живописуя, как вверенный ему обком ВЛКСМ успешно претворял в жизнь решения Всесоюзного совещания, прозванного Большим, а заодно XXV съезда КПСС, XVIII съезда ВЛКСМ и ноябрьского пленума ЦК КПСС.

Выступили слесарь объединения «Электросила» Ильин, бригадир комсомольско-молодёжной бригады с Ижорского завода Брандуков, доярка… то есть, оператор машинного доения Полевикова, комсорг ПТУ № 90 Клеопина, старший инженер Ленинградской АЭС Баранов, актриса «Ленфильма» Дропеко…

И вдруг ясный, чёткий, громкий голос разнёсся по залу:

– Слово предоставляется студенту первого курса математико-механического факультета ЛГУ Андрею Владимировичу Соколову!

Я встал, чувствуя, как частит пульс.

– Давай, Дюш! – Яся заметно напряглась.

– Давай! – ласково повторила Тома.

Нацепив скупую улыбку, я бочком пробрался по ряду и вышел к трибуне. Отсюда мне открылся весь старинный зал, замкнутый колоннами в квадрат. Ряды дубовых кресел расходились амфитеатром – ни одного свободного места. На балконе тоже толпились люди, время от времени посверкивая фотовспышками.

Делегаты глазели с любопытством и пристрастием. Многие видели меня ранее, по телику или на обложке журнала, и сейчас как будто сравнивали былое впечатление с нынешним.

– Сразу скажу – к докладу не готовился, но кое-какие цифры и даты помню, – начал я спокойным, даже доверительным тоном. Выдержал малую паузу и продолжил: – В этом году исполняется тридцать пять лет победы Советского Союза в Великой Отечественной войне. Спасибо нашим дедам за то, что дошли до Берлина, за то, что моё поколение родилось и росло под мирным небом! Но вот вопрос: почему именно среди школьников и студентов возникло поисковое движение, ставшее ныне всесоюзным и достигшее воистину массового размаха? Вы знаете, товарищи… – я улыбнулся, как бы предваряя реакцию делегатов. – Когда я выйду на