Инкорпорация - Валерий Петрович Большаков

Померещилось!

Просто я слишком увлёкся учёбой и личной жизнью, задвинув политику на край сознания. А ведь понимал прекрасно, что именно моё врастание в Систему способно реализовать План. Ну, что я мог без власти, без влияния? Да ничего!

Математика создавала всего лишь ауру мировой славы. Хотя… Можно было на этом и остановиться. Получил свою долю известности? Вот и радуйся! Будешь у нас крупным математиком, женишься, улучшишь жилищные условия… И Комитету больше не к чему цепляться. Чего тебе ещё надобно, старче?

Да много чего, золотая рыбка… Мне же за державу обидно!

Развалят же! Растащат по уделам, да ещё и пакостить начнут, задницы лизать бывшим вероятным противникам…

Разгул демократии. Беспредел уголовщины. Сытенькое, тёпленькое мещанское болото… Спасибо, я это уже проходил.

И повторять пройденное не хочу.

«Выполним и перевыполним План!» – я передёрнул плечами, словно отвечая своим мыслям.

Меня же никто не заставляет расти и карабкаться на властные олимпы. Могу неплохо, с комфортом устроиться в зыбких восьмидесятых, а в лихие девяностые выйду в олигархи – получу по блату изрядный шмат «нефтянки» или отожму металлургический комбинат – гигант тяжпрома, что деды строили, жилы рвали в тридцатых. Буду кататься с горки в Куршевеле и жрать в «Ги Савой».

«Не буду», – усмехнулся я. Стыдно…

– Подъезжаем! Подъезжаем! – разнеслось по салону туристского «Икаруса». Наш был головным в целой колонне автобусов – с утра участников конференции провезли по городу.

Мы возложили цветы к ногам Матери-Родины на Пискарёвском мемориале, к монументу героическим защитникам Ленинграда на площади Победы и к памятнику Ленину у Смольного.

«Своих» делегатов я почти не видел в церемонной суматохе. Разве что с Паштетом словом перемолвился, да Мелкая чмокнула меня украдкой.

С переднего сиденья разом обернулась контрастная парочка – брюнетка из КГБ и рыжая хиппи.

– Растём? – многозначительно улыбнулась Чернобурка. В глазах её светилась весёлая приязнь.

Я кивнул:

– Ага. Метр восемьдесят четыре уже.

Мэри Ирвин довольно хихикнула, без устали вертя головой, чтобы видеть всё и ничего не пропустить.

– Мэри побудет с твоими, – сказала оперативница в декрете. – Ничего?

– Всё нормально, Светлана Витальевна, – заверил я её. – Устроим. Места хватит всем.

Минцева долгим гибким движением встала и пересела ко мне – посекретничать.

– Товарищ Романов звонил в Международный отдел ЦК КПСС… – начала она вполголоса, и запнулась.

– Насчёт товарища Ирвин? – мне удалось выражение серьёзности на лице.

– Д-да… ЦК дал добро.

– Ну, тем более! – воодушевился я. – Никаких проблем, Светлана Витальевна, будем крепить мир и дружбу!

«Икарусы» подвернули к Таврическому дворцу, и тот же одинокий голос прозвенел на весь салон:

– Выходим! Выходим!

Шагая к Таврическому дворцу, мне пришлось поневоле отвлечься от мельтешащих дум – народу было много, молодого и шумного. Делегаты не стояли чинно, беседуя на расчищенных от снега дорожках, а весело, бестолково тусовались, смеялись и спорили, перебегая, теряясь и встречаясь заново.

– Дюха! – взвился высокий радостный голос, и меня с разбегу притиснула, закружила красивая девушка, в которой я не сразу узнал Кузю.

– Наташка… – мой отзыв был торопливо смят тёплыми девичьими губами.

– Соскучилась! Представляешь? – смущённо рассмеялась Кузенкова.

– Какая ж ты стала… – затянул я, любуясь.

– Какая? – кокетливо улыбнулась Наташа, и крутнулась на месте, чтобы я лучше оценил её белый костюмчик под распахнутой шубкой того же молочного цвета.

– Недосягаемая, как кинозвезда!

Кузя прижалась рывком, хихикнув.

– Досягаемая… – сладко шепнула она, раздувая в зрачках лукавый карий огонь. – Не помнишь уже?

– Не забываю, – улыбнулся я, жмурясь. – Учишься, звезда?

– Изо всех сил! – засмеялась Наташа. – В Кировске, на фельдшера. Видела Ирку Клюеву, она в 1-й мед поступила, только меня на столько лет не хватит просто! Три года в медучилище – и то долго. Мама замуж вышла, за флотского, а я, наверное, сюда вернусь… Отучусь, когда!

– Нормальные герои всегда идут в обход! – ухмыльнулся я. – Отучишься на «отлично» – поступишь хоть в 1-й мед, хоть в Химфарм, сдав одну биологию!

И Кузя, эта умница, что маскировалась под красавицу, плутовато улыбнулась:

– Ну-у… Тоже вариант!

Возникшая пауза длилась, не сковывая.

– Твои конопушки разбежались, – молвил я тихонько, всматриваясь в знакомое лицо. – Спрятались до весны…

Наташа прильнула крепче, и зашептала, опаляя моё ухо дыханием:

– Я, правда, очень рада тебя видеть, Соколов!

– А мне ещё и осязать приятно! – промурлыкал я.

– Бесстыдник! – нежно сказала Кузя.

Тут на девушку налетели обе наших Иры, Клюева и Родина, закружили одноклассницу, завертели, смеясь да щебеча, и увели.

Я огляделся, и мне как будто повезло – с ходу высмотрел Ясю в её коротенькой дублёнке. Но подходить не стал – Ясмина оживлённо балаболила с Томой. Не с моей Мелкой, а с Афанасьевой.

Вот не пойму, что же деялось у меня с «зеленоглазкой»! До сих пор разобраться пытаюсь. Я добивался её, томился по ней, признавался в любви, а какое чувство реально легло на душу? Ведь что было в самом начале, в далёком-предалёком марте, когда я обернулся – и увидел за партой сзади Тому Афанасьеву? Любовь с первого взгляда? «Сердечный укол»? Нет!

Я испытал сожаление по несбывшемуся. Вспомнил, как давным-давно, еще в «первой жизни», вальсировал на выпускном. Пригласил Тому на танец, глядел в сияние зелёных глаз – и не мог наглядеться.

Мы кружились, моя рука лежала на узенькой Томиной талии… А я корчился внутри своего дурного, слепого и глухого эго, заходясь неслышным стоном позднего озарения – ведь всё у нас с нею могло бы быть! Но не свершилось.

И вот, едва мне была дана вторая жизнь, я задумал исправить прошлую ошибку. Решил влюбиться.

Именно так! Никаких случаев прекрасных, когда «любовь нечаянно нагрянет»! Лишь напор и воля. Плюс смешной, на уровне детского лепета, умысел: любить по своему хотению – и ту, которую выбрал сам!

Я дерзко шёл против природы, наперекор её велениям, но поначалу даже что-то удавалось – моё упрямое, назойливое ухаживание и нечаянная близость отозвались гормональным всплеском. Юный организм готов был прелюбодействовать, а вот испытать «минуты первой страсти нежной» он мне не дал.

И оттого такая горечь?..

– О чём задумался, детина? – весёлый женский голос развеял амурные блуждания.

Рядом стояла Танева в накинутой на плечи шубе, но без шапки, и улыбчиво смотрела на меня, склонив голову к плечу.

– Да это… так, вместо зарядки, – отшутился я. – Исследую пару интегралов на сходимость.

– Пошли, математик! – засмеялась Варвара, беря меня под руку. – Быстрее сядем, скорее выйдем!

За колоннами на входе, помнивших императрицу Екатерину и князя Потёмкина, распахнулся круглый Купольный зал. Оживлённый галдёж так и вился под потолком,