Инкорпорация - Валерий Петрович Большаков

пенсию, – по залу широким разливом прокатились смешки, – тогда, наверное, больше всего буду гордиться не тем, что доказал теорему Ферма, а тем, что привел на места боёв один из первых поисковых отрядов. – Зал притих. – На собраниях и съездах нам убеждённо твердили, что в ударном труде и отличной учёбе, в настойчивой подготовке к службе в армии, в создании летописей и музеев боевой славы зримо проявляются слова «Никто не забыт, и ничто не забыто». Нет, товарищи, этого мало! За две экспедиции в Пронинский лес – это в Новгородской области – мы нашли и с почестями захоронили останки почти двух взводов красноармейцев. К сожалению, имена нам удалось установить лишь у одного из десяти павших. В этом году я планирую третью экспедицию – и наш отряд вырастет более чем вдвое. А на вопрос, почему мы ведём трудные, сложные и, чего там скрывать, опасные «раскопки по войне», могу ответить коротко – таков наш долг. Долг перед теми героями, чаще всего безвестными, кто погиб ради этого самого мирного неба у нас над головами, кто даровал нам саму возможность жить, учиться, работать!

Мне кажется, я говорил недолго. Вспоминал. Осторожненько подкинул идею для тех, кого не берут в поисковики по возрасту – пускай пионеры записываются в юнармейцы! Пускай их погоняют настоящие старшины и офицеры в отставке, поводят в походы, но не туристами, а с полной выкладкой! Чтобы так: доберёшься, доплетёшься до пункта назначения, но не падаешь на травку валяться, а лопатку в руки – и рой окоп. Или строй землянку.

И стрельбища будут, и переправы, и учения – всё будет, и по правде! Завтрашние победы одерживаются сегодня…

– Отряды поисковиков готовятся выйти в леса и степи по всей стране, – подвёл я черту, – от Калининграда до Волгограда, и от Мурманска до Севастополя. И все эти ребята и девчата не зубрят параграфы о грозовых сороковых, не читают о фронтовых буднях – они своими глазами видят страшные следы войны, руками перебирают землю с кровавых полей! И они точно знают, с чего начинается Родина.

Я смолк, но и зал молчал. И лишь на пятом ударе сердца послышались первые хлопки, расходясь волной, докатываясь до балконов, гуляя среди парных колонн.

Когда я спускался в зал, ноги подрагивали…

…В перерыве делегаты горячились и совещались, кому кого выдвигать. Вернувшись в зал, в едином строю избрали пленарный состав – сорок два человека, и я стал одним из них, представляя Василеостровский район (по месту учёбы). Андрей Соколов, член бюро обкома ВЛКСМ… Статус!

Затем хором приняли Постановление, признали работу предыдущего состава обкома «удовлетворительной», и торжественно раздали слонов – всех, кто был в согласованном и утверждённом списке, вызывали на сцену, и награждали.

Моим вручили Почётные грамоты ЦК ВЛКСМ, а к ним прилагались красивые комсомольские значки в обрамлении золочёных веточек.

Грамота и рыжей Мэри досталась – на плотном глянцевом картоне было отпечатано на русском и английском: «За активную работу по интернациональному воспитанию, большой вклад в развитие и укрепление мира, дружбы и солидарности молодёжи».

Думаю, мисс Ирвин будет сильно гордиться своей наградой – ни у кого больше в штате Массачусетс такой нет!

Ну, а потом делегаты с чистой совестью переместились в соседний Белоколонный зал – отплясывать на дискотеке, а сорок два свежеизбранных члена обкома остались на организационный пленум.

Товарищ Романов поздравил новый состав с избранием, и от имени обкома КПСС предложил избрать первым секретарём ленинградского обкома комсомола товарища Колякина, вторым – товарища Бабаева, а в секретари обкома ВЛКСМ выдвинуть товарищей Башмакова, Степахина и Таневу.

Быстренько проголосовали «за», и Григорий Васильевич откланялся.

А дальше началось самое интересное. По канонам советской демократии бюро обкома ВЛКСМ состояло наполовину из секретарей, а наполовину – из представителей «первичек», обычно крупных, типа ЛГУ или Кировского завода. Я в этом созыве представлял универ.

Каждый из одиннадцати членов бюро отвечал за какое-либо направление. За какое именно – это мы сами решали. Вот Варвара и предложила закрепить за мной сектор военно-патриотического воспитания.

Конечно, не всё было так уж ладно и гладко. Курсанты из военных училищ поначалу обиженно бурчали – чего это вдруг «их законный» сектор поручили какому-то салабону-первокурснику? Но люди они дисциплинированные, и Варвару послушались. Скрепя сердце и сжав губы.

Их было двое – Матвей Гридин из Петродворцового высшего командного и Юрий Бородин из Ленинградского высшего военно-морского инженерного. И их великое неудовольствие рассеялось напрочь, стоило им увидеть, какие у меня в отряде девушки.

Я заметил по часам – ровно через двадцать три минуты после того, как окончился пленум, Гридин отозвал меня в сторонку и, наливаясь спелой краснотой, как сеньор Помидор, стал канючить, а не поделюсь ли я телефончиком Зорьки?

«Матвей, – ответил я в манере батяни-комбата, – если Света тебе понравилась, так спроси у неё сам. Ты же будущий командир, прояви мужество и стойкость!»

А Юрка Бородин робко вился вокруг Алёны…

Ну, хоть острые и колющие «треугольники» не сложились, и то хорошо.

Там же, позже

Белоколонный зал Таврического дворца гудел, как огромный вызолоченный улей. Под высокими сводами, где свет раскидистых бронзовых люстр стекал по колоннам тёплым медовым блеском, звучала танцевальная музыка.

Она здесь воспринималась странно и почти дерзко – слишком живая, слишком земная для этого холодновато-величественного пространства, помнящего шаги императоров, шорох эполет и многозначительные паузы перед историческими безумствами.

А теперь здесь смеялись, хлопали в ладоши, притопывали в такт, скользили по паркету девушки в нарядных платьях и парни в костюмах, которым они учились соответствовать.

Большая галерея уходила вдаль, дробя простор на свет и тень. Между круглящихся колонн мелькали лица, девичьи плечи, взмахи рук, мимолётные улыбки. Всё двигалось, жило, неслось по орбите и вертелось вокруг оси вместе со всем подлунно-земноводным миром.

Изголодавшись за скучный пленум по ритму, по движу, я тоже «вращался в высшем обществе». Сначала с Наташкой, потом с Алёнкой, потом с Ирой Клюевой. С Томочкой, с Мариной, опять с Кузей… Нет ничего лучше, чем тискать девчонок, обнуляя заботы и тревоги! И меня же ещё поздравляли со всех сторон, хлопали по плечу, тянули за рукав, поддевали:

– Дюша, ты теперь важная шишка, не будь далёк от народа!

– Товарищ член бюро обкома, не зазнавайтесь! Мы тоже хотим с вами танцевать!

– Смотри, ноги не оттопчи, деятель регионального масштаба…

Я по-светски отмахивался, а сам с тревогой поглядывал на Томку с Ясей. Меня жалила опаска, что между ними зависнет отчуждение.

Ага… Щаз-з!

Эта парочка уединилась немного в сторонке, мило