Инкорпорация - Валерий Петрович Большаков

Яся в одних трусиках натягивала синюю жестковатую юбку на лямках, выпевая аббовское: «Gimme, gimme, gimme a manafter midnight…»

Налитые груди упруго покачивались, причём, не вверх-вниз, а в стороны, как будто лукаво отрицая. Век бы смотрел…

– Нравится? – мягко улыбнулся я.

– Очень! – выдохнула девушка, поправляя бретель. Восторженно запищав, она прижалась, охватывая мою шею гладкими руками, чмокая меня в щёки, словно губы нащупывая. Нащупала, задержалась… Поцелуй длился долго, пока не оборвался на выдохе: – Спасибо, Дюш… Помнишь, как я мерила «солнце-клёш»?

– О-о! Это незабываемо.

Яся прыснула в ладошку.

– Только не забудь надеть батничек, – с деланной строгостью сказал я. – Ну, или ту беленькую водолазку.

– Зачем?! – серые девичьи глаза распахнулись, бесподобно отыгрывая наив. – Ты же сам говорил, что тебе нравятся мои… э-э… «верхние девяносто»?

– Вот именно – мне! – с чувством ответил я, впадая в брюзгливость. – И я не желаю, чтобы на твои прелести пялился какой-нибудь Сёма или Ара!

– И даже Паштет? – захихикала Яся. – Я его тоже позвала.

– Женщина! Не выводи… моё эго из меня, – в бурчание прокрались недовольные нотки. Чтобы их скрасить, задушевно продолжаю: – Прибью ведь!

– Домостро-о-ой! – восторженно затянула девушка.

Продолжая хихикать, она повела плечиком, небрежно смахивая левую лямку. Изящное движение руки – сброшена правая. Яся гибко прогнулась, цепляя пальцами водолазку, висевшую на спинке стула. Вывернула её, томно изгибая бедро – и я пошёл обнимать именинницу.

Ясмина ласково прильнула ко мне, и затихла.

– Я не хотела тебя дразнить, правда… – вымолвила она. – Оно само…

Жирно лязгнул дверной замок, предваряя вторжение, и девушка мгновенно натянула водолазку, заправила её, накинула широкие джинсовые бретели, и даже успела поправить растрепавшиеся прядки.

– Есть кто дома? – разнёсся оживлённый голос тёти Дины.

– Е-есть! – звонко отозвалась Яся, и выбежала встречать маму. – Смотри! – она покрутилась на месте, хвастаясь обновкой. – Это мне Дюша подарил!

– Ого! – восхитилась тётя Дина. – Комбезик? Ничего себе… Импортный?

– Не-е! – рассмеялась Ясмина. – Дюша сам пошил!

Я, приткнувшись к дверному косяку и светски улыбаясь, удивлённо разглядывал новую причёску Акчуриной-старшей, непривычно короткую и дерзкую.

– Вот, пришёл самым первым, тёть Дин, – зажурчал я, подлащиваясь. – Хочу быть поближе к вашему хворосту… Пахнет!

Сдобный дух и впрямь накатывал с кухни, но то, как вздёрнулись брови Ясиной мамы, как тень растерянности в её глазах вдруг осветилась смешливыми огоньками, загнало меня на край неловкости.

– Тётя… Алина? – промямлил я.

Яся рассмеялась первой, и захлопала в ладоши.

– Угада-ал! Угадал!

Тётя подхватила её настрой.

– Будет тебе хворост, Андрей! – пообещала она, хохоча молодо и заливисто. – Больше всех наложу. Хотя называется он ура́ма!

– А тётя Дина где? – молвил я, перебарывая смущение.

– О-о, не ждите! Мы с ней гулять пойдём. По Невскому, по Садовой… Я в Ленинграде сто лет не была!

Пауза, едва затянувшаяся тишиной, рассыпалась звонкой медью.

– Яви-ились! – Ясмина торопливо засеменила к дверям. – Не запылились…

Щелчок запора – и в тесную прихожую валом повалил народ, молодой, зубастый и жизнерадостный.

– Ясенька, поздравляем! – дуэтом воскликнули Ира Родина с Ирой Клюевой.

– С днём рожденья! – Марина Пухначёва изменила своей привычке – собирать непослушные волосы в косы или пучки – и уложила их пышной волной. – Пусть… Нет, лучше так… Желаем, чтобы у тебя всегда и во всём был зачёт!

Пашка уморительно задрал свой нос-кнопку:

– Мы присоединяемся!

– Это он про нас! – ухмыльнулся Резник, подтягивая Акопяна.

– Да-с! – в рифму заключил Армен, и жестом фокусника протянул Ясе крошечный букетик живых хризантем. – С днём рожденья!

– Ой, спасибо, мальчики! – защебетала Акчурина-младшая.

– Молодцы какие! – растрогалась тётя Алина, проталкиваясь к выходу. У порога она оглянулась на Ясю, и умилилась: – Невеста!

Девчонки тут же накинулись, шутливо мутузя «совершеннолетнюю», а та отбивалась, хихикая.

– Ой, да ну вас! А Светка будет? Я её приглашала! Ой! Ну, Ир…

– Зорька? – уточнила Марина, нахально поглядывая на меня. – Не, не придёт. Я звонила ей, она сказала, что никак. То ли к ней приедут, то ли сама уедет…

– А Тома?

– Афанасьева?

– Да нет! Афанасьева меня уже поздравила. Томочка! Тёмненькая!

– Фрейлен Гессау-Эберляйн? – жеманно выговорила Пухначёва, глядя мне прямо в глаза. – Видела вчера в клубе… У неё сегодня занятия на Восточном факультете, что-то вроде подготовительных курсов.

– Тома звонила мне, – вставил я, принимая девичьи шубки и пальто, – уговорил её не прогуливать.

– Послушная она у тебя, – деланно восхитилась Марина, подпуская ехидцы в голос. – Настоящая восточная женщина!

– Просто ей приятно подчиняться, – вступилась за Тому Яся, но развивать тему не стала, тут же смещая фокус внимания: – Всем тапок хватило?

– Всем! – коллективно ответили гости.

– А я так буду, – единолично хихикнула Клюева, – у меня носки толстые, бабушка вязала!

– Ясмина Рамиловна… – возник Армен за Иркиным плечом, театрально изображая робость. – А потанцевать с вами можно будет? Понимаю, что малолетка, ну, а вдруг?

– Получишь! – пригрозила Рамиловна.

– Получит, получит, – обязалась Клюева.

– К столу!

– Ух, и напьёмся… – Паштет мечтательно закатил глаза.

– Я вот тебе напьюсь! – Родина тут же вернула его в суровую реальность. – Тебе завтра на смену.

– Вот так всегда! – Пашка колоритно выразил скорбь.

– Как ты? – пихнул я его плечом.

– Да ты знаешь, нормально! – выговорил наперсник юных забав, словно удивляясь. – Я же сразу хотел на «Кировский»! Посмотрю, думаю, как оно там, вообще, а потом можно и на заочное. И втянулся как-то! Я в сборочном сейчас, слесарю́ помаленьку. Зарплата, конечно, так себе, – поскромничал он. – Сто рублей – не деньги…

– Ха! – фыркнул Резник. – А сорок рублей степухи – деньги?

– Ну, да, – взбодрился Пашка. – А после Нового года разряд сразу повысят!

– Уже нэ ученик будешь, – сказал Ара, сбиваясь на несвойственный ему акцент, – а маладой рабочий! Товарищ Андреев!

– Ну да! – простодушно согласился Паштет. – И бригада попалась хорошая – мужики не гоняют, учат, а там такие зубры… – он покачал головой. – Любой трактор или танк с закрытыми глазами разберут, починят – и соберут обратно! – тут товарищ Андреев подошёл к накрытому столу, и бурно восхитился: – Ух, ты-ы! И это всё нам?!

Выглаженную скатерть уминали блюда и салатницы, а посерёдке выстроились три бутылки – советский виски «73», «Вишнёвый крем» для девушек и знаменитая ещё с дореволюционных времён настойка «Нежинская рябина».

– Наливаем! – воскликнул Пашка, жизнерадостно потирая руки.

– И нава-аливаем… – пропел Сёма, черпая «оливье». – Марин, тебе чего?

– «Рябинки»! Нет, давай лучше «Вишнёвого», он сладенький!

– И мне!

– Ясь, будешь крем?

– Не, мне «Нежинской», чуть-чуть… Хватит!

– Дюх, с тебя тост! – постановила Клюева.

– А чего сразу я? – попытку отшутиться мне не засчитали. Плеснув виски в бокал, я поднялся и оглядел одноклассников. – Ясенька, посмотри, сколько у тебя друзей! Их гораздо больше, чем вмещает эта комната,