Инкорпорация - Валерий Петрович Большаков

– Ефим Лейбович, честный еврей не мог быть в курсе секретной операции израильской спецслужбы! – сдержанно сказал Щербина. – И дело даже не в том, что хитроумные израильтяне опередили американцев, похитив того, за кем охотились парни из Лэнгли. Мы знаем, что вы лично встречались с Эфраимом Шамиром из «Мецады» – это Управление специальных операций «Моссада», если вы не в курсе… – Он хищно осклабился. – Только не говорите, что это было случайное совпадение, а то я в вас разочаруюсь!

Вайзель со скрипом выдвинул верхний ящик буфета, и небрежно сунул туда мытый столовый прибор, побрякав алюминием и нержавейкой.

– Ой-вэй! – потряс он головой, и заныл: – Я старый, больной еврей…

Богдан провёл двойной удар, резкий и точный. Подхватив обмякшее тело Ефима Лейбовича, он кое-как усадил его на стул, и закатал рукав пижамы. Стянул узлом резиновую трубку, охватывая далеко не дряхлый бицепс, достал шприц…

Вена вздулась синим червяком, и стальное жало накололо её, впрыскивая дозу СП-36.

– А то будет тут мне… – буркнул Щербина, захлопывая крышку чемоданчика.

Из нокаута Вайзель вышел не сразу. Минуту спустя слабо заворочался, тяжёлые веки дрогнули, поднимаясь с усилием – и Богдан Алексеевич перехватил мутноватый, но холодный и цепкий взгляд.

– Думаете, Израиль только с арабами воюет, с террористами, да с нацистами? – затруднённо выговорил Ефим Лейбович, с натугой пошевеливаясь. – Не-ет… Те, кто с оружием в руках защищает святыни Сиона, сражаются против всего мира! Кто нам друг? Китайцы, что неустанно плодятся, копошась в своём муравьином лжесоциализме? Ленивые и наглые негры, рождённые для песни и пляски? Европейцы, плачущие до сих пор, что Советы победили Гитлера, а не наоборот? Все – враги! А ЦРУ и КГБ я просто не переношу, они для меня синонимы гестапо! Или вы полагаете, что на «Моссад» я работаю корысти ради? Не-ет… Я, как тут говорят, «идейный»! У меня две квартиры, три дачи, и четыре сберкнижки на предъявителя. Хватит, чтобы жить спокойно и ни о чём не думать. Но для настоящего человека мало просто пищеварить и тешить своё либидо! Знаете, где на средневековых картах помещали центр мира? В Иерусалиме. Вот я и хочу, чтобы такая данность стала истинной для всех! Только не в одном лишь религиозном толковании, или в духовно-возвышенном, а во всех житейских смыслах!

– Да вы, батенька, сионист почище Герцля и Бен-Гуриона! – восхитился Богдан Алексеевич.

Вайзель презрительно фыркнул.

– Идея, даже коммунистическая, возвышает и придает сил, как богоискательство! Марксизм-ленинизм в СССР закоснел, окаменел в догмы, а революционные советские идеалы давно выродились в номенклатурное фарисейство. Только вот в Штатах и этого нет, американцы погрязли в торгашестве и мещанстве!

Щербина видел, как напряглись ноги израильского шпиона, как рука проворно скользнула в карман пижамных штанов, но всё ещё полагал, что держит ситуацию под контролем.

Бросок Вайзеля он заметил – шарахнулся, но упредить молниеносное движение не успел. Сверкнуло лезвие ножа, и острая сталь распорола живот.

Палящая, резучая боль заполнила всего Щербину. Шатаясь между всёпоглощающей тьмою и всёсжигающим светом, он упал на колени, пятернёй зажимая рану. Двигаться было мучительно, как и дышать.

Мыча, до крови кусая губы, Богдан выполз на коленях в коридор. Где-то далеко метался Вайзель, суматошно топоча и грохоча… Вот «идейный» выскочил в прихожку, на бегу влезая в рукава овчинной куртки, даже косой взгляд не бросив на «агента ЦРУ»… Хлопнула дверь, загудели ступени.

– М-марш вперёд… – выдавил Щербина, упорствуя. – Марш вперёд, труба зовёт… Труба… зовёт…

Тьма погасила свет.

Воскресенье, 4 ноября. День

Тегеран, Атабек-парк

Разведработа в Индии под дипломатическим прикрытием была суетной, но Шебаршин постепенно обвык. Экзотические картинки из книг о дальних странах быстро отшелушились, как старые обои на даче, и наружу вылезла дрянная изнанка. Раздражение стало тенью постоянной усталости, а причин не избыть хватало – духота и зной, и тотальная грязь, и вонь, и взятки! Даже рикша-информатор тянул руку за бакшишем, а иначе молчок. Восток – дело тонкое…

Своё неожиданное назначение – резидентом в Иране – Леонид Владимирович воспринял с бодрой облегчённостью – хоть не так жарко будет. Но лишь прилетев в Тегеран, он осознал, до чего ж новое место службы… неоднозначно.

Да, Иран – огромная, многолюдная страна, земля древней цивилизации, но именно здесь схлестнулись «постоянные интересы» Запада, стягиваясь удавкой, замысловатым узлом, распутать, развязать который не дадут, а выход только один – рубить мечом.

И понял резидент, что его служба не только трудна, но и опасна – здесь и убить могут. По традиции…

Его святейшество аятолла Хомейни клял и Америку, и СССР, только Штаты он объявил «Большим сатаной», а Советский Союз – «Малым сатаной». А велика ли разница для толпы фанатиков? Устроят резню – и ага, летальный исход. Следом за господином Грибоедовым впишут в анналы товарища Шебаршина. Ровно сто пятьдесят лет спустя…[9]

Резидент, поминая аятоллу недобрым, но ёмким русским словцом, натянул широкие, свободные штаны-карго и рубашку. Можно, в принципе, и футболку, но лучше с длинным рукавом. Иранский дресс-код.

Советское посольство – самое большое в Тегеране, настоящая колония в туземной среде, то дружественной, то враждебной. Тут и школа своя, и пекарня, и жилые пятиэтажки… Да всё своё! Вот только разведчику негоже прятаться, его место – в тылу возможного противника…

Леонид Владимирович глянул на себя в зеркало. Ему, «жгучему» брюнету, достаточно было не бриться три дня, чтобы зарасти неопрятной щетиной – и сравняться с обычными персами, проголосовавшими весной за Исламскую Республику Иран. Стать своим, затеряться в толпе…

В дверь энергично постучали.

– Да, да!

Порог переступил сам посол – Виноградов был прост в общении и не гнушался зайти лично, а не вызывать к себе. Нервно поправляя очки левой рукой, правую он протянул резиденту.

– Здравствуйте! Я к вам с новостями… м-м… Так сказать, обгоняя ваших подчинённых! – неуклюже пошутил дипломат. – Помните, вы как-то в приватной беседе полоскали председателя КГБ? Дескать, и скользок Фалин, и к двурушничеству склонен…

– Владимир Михайлович… – напрягся Шебаршин.

– Спокойно, спокойно! – тихонько рассмеялся Виноградов. – Сняли Фалина! Перевели на дипработу. Сейчас он сдаёт дела Чебрикову… Критика будет? – сощурился посол.

Резидент усмехнулся, успокаиваясь и досадуя на свой напряг.

– Ну, Виктор Михайлович товарищ жёсткий, но честный. Такого, чтобы и нашим, и вашим, за ним не водится… – Он пожал плечами. – Посмотрим, что дальше будет.

– Дальше… – невесело хмыкнул Виноградов. – Я получил от Чебрикова шифровку – предупреждает о возможных провокациях против нашего посольства. Вам что-нибудь