Инкорпорация - Валерий Петрович Большаков

никто не задерживает! Разными путями мы перебросили в Тегеран добровольцев из Корпуса морской пехоты, и на сегодняшний день посольство охраняет сводная рота в сто двадцать бойцов. Ну и, разумеется, к месту службы они прибывали не с пустыми руками! Кроме стрелкового оружия и боеприпасов, мы расконсервировали или нелегально ввезли противотанковые ракетные комплексы «Тоу», пару 75-мм безоткатных орудий, три крупнокалиберных пулемёта «Браунинг»…

Директор ЦРУ неожиданно расплылся в хищной улыбке и протянул руку «гражданскому». Гарольд Браун крепко пожал её, а Джимми Картер весело рассмеялся.

– Ну, что ж, джентльмены, мы готовы! Будем ждать, что же аятолла Хомейни предпримет против «Великого сатаны», как он выражается! И… – президент нацепил голливудскую улыбку. – Боже, благослови Америку!

Глава 7

Пятница, 2 ноября. Ближе к вечеру

Ленинград, улица Рубинштейна

Переодеваться пришлось в тесной «буханке», выкрашенной в цвета газовой службы – жёлтый верх, красный низ. Пыхтя, Богдан Щербина стащил новенькое пальто, аккуратно сложил его на сиденье, и натянул поношенную куртку с читаемой надписью «ЛЕНГАЗ».

Коренастый водитель тоже сидел в спецовке, неподвижный и бесстрастный, как памятник, а подполковник Минцев и вовсе накинул стёганный ватник. Оперативный стиль.

Усмехнувшись, Богдан Алексеевич снял ушанку-формовку из нутрии. Потянулся, чтобы сунуть её на полку, но Минцев сам, как услужливый гардеробщик, принял меховое изделие, и подал лыжную шапочку.

– Чистая, – сказал он, дёргая уголком рта. – Проверено. Жена лично стирала.

– А вы-то зачем здесь, Георгий Викторович? – поинтересовался Щербина, сопя от неловкости. – Вам как бы и не по чину.

– А мне так интереснее, Богдан Алексеевич! – покрутил головой подполковник. – Из кабинета мало чего увидишь, да и не выделили мне пока что кабинета…

– Ну вот, здрасьте! – подпустил визави ехидцы. – «Большой дом», а места не нашлось?

– Судьба у меня такая! – дурашливо понурился Георгий Викторович. – Не теоретик я. Так… – он слегка напрягся. – Вот что… Я об этом уже говорил… знаю, что вы человек опытный, и всё же повторю: помните, что выполняете задание ЦРУ! Ведите себя соответственно, как агент «Сталкер», и… Поглядывайте по сторонам, Богдан Алексеевич! Вполне возможно, что за домом Вайзеля наблюдают. Правда, непрофессионалы, но тем не менее… Да и сам… хм… жилец весьма непрост.

– Буду иметь в виду, – скупо улыбнулся Щербина. – Всё, я пошёл.

– Ни пуха!

Агент «Сталкер» подхватил обшарпанный чемоданчик с инструментами и вылез из машины. Пошагал, не оглядываясь – человек на работе, некогда ему по сторонам смотреть…

– Вареники-лавреники! – пробурчал Богдан Алексеевич, хмыкая вслед мыслям.

Дорого бы он дал, лишь бы узнать, что о нём на самом деле думают чекисты. Кто он для них? По-прежнему «спящий агент» ЦРУ, хоть и перевербованный? Или отношение всё-таки поменялось, пусть и на исчезающе малую величину? Что ждёт его, а, главное, чего ждать Наташке? Тате…

Вот ведь как бывает… В школе ещё зубрили: «Любви все возрасты покорны, её порывы благотворны!» Но кто ж знал, что ему доведётся и вправду – с первого взгляда, на старости лет?

Щербина нахмурился, отгоняя мысли о возрасте. Рано ему в старики записываться! А Тата…

Она ему всю душу перевернула. Перепахала все нутряные залежи обид и неприятностей. Вот так закроешь глаза – и будто слышишь её голос… Всегда тихий, всегда ласковый. Тата и смеётся негромко. Даже если огорчишь её, голоса не повысит.

Да и разве можно огорчать такую женщину хоть словом единым?

«Всё, хватит! – оборвал Богдан и приятные, и покаянные мысли. – Работаем».

Сворачивая под тёмную, сырую арку, он моментом собрался, примечая каждую мелочь. Ага…

Вечерний сумрак во дворе-колодце сгустился в полутьму, а там, где старый клён скрёбся голыми ветками по брандмауэру, кто-то курил нервными затяжками – тлеющий огонёк папиросы то раскалялся, то угасал.

Ни один толковый спец из «наружки», находясь в пикете, не притронется к табаку. Это как на фронте. Затянешься в темноте – станешь мишенью. Снайпер прицелится чуть выше самокрутки…

«Марш вперёд, труба зовёт!» – напел про себя Щербина, энергично шагая к парадному.

Поднявшись на третий, он вжал кнопку – из-за двери, обитой пухлым дерматином, звонок доносился глухо. Шаги и вовсе не слышны, но легчайший блик глазка выдал: хозяин у порога.

Щербина изобразил раздражённое нетерпение, глянул на часы, и уже вскинул руку позвонить снова, как вдруг из-за створки пробился напряжённый, по-старчески дребезжащий баритон:

– Кто там?

– «Ленгаз»! – рявкнул Богдан Алексеевич. – Проверка по стояку.

– А чего так поздно?

– Как успел, так и зашёл! – отрезал Щербина. – Слушайте, давайте побыстрее! Мне надо еще две квартиры обойти.

Три замка подряд металлически щёлкнули, и дверь отворилась, бросая свет на сухощавого, жилистого мужчину средних лет в уютных тапочках и разношенной пижаме.

Богдан Алексеевич ломиться не стал, а вынул скучную ведомость.

– Вейзель? – прочёл он подчёркнутую строчку.

– Вайзель, с вашего позволения, – с достоинством поправил жилец. – Проходите. Не разувайтесь, у меня не убрано.

– Угу, – буркнул агент, топая по коридорчику. – Плита новая? Запаха нет?

– В прошлом годе поменял…

Как и на всякой холостяцкой кухоньке, чисто было лишь с виду – исшарканный линолеум кое-где лип к подошвам, тюлевые занавески посерели от пыли, а съестным не пахло вовсе. Лишь сыто урчал округлый «Саратов», да напротив, отжимая в угол убогий крашеный буфет, блестела меловой эмалью «Лысьва».

«Натюрморт», – мелькнуло у Богдана Алексеевича. Угольно-чёрная, словно обгорелая, чугунная сковородка на одной конфорке, пузатый зелёный чайник – на другой. Этюд в белых тонах.

К холодильнику приткнулся маленький столик, застеленный потёртой клеёнкой. Деревянная хлебница скорбно распахивала крышку, писанную под хохлому – и тут пахнуть нечему, одна чёрствая корка завалялась… Мумия черняшки в саркофаге.

– Похоже, вы тут не живёте, Ефим Лейбович, – медленно выговорил Щербина.

Вайзель не вздрогнул, но глаза его опасно блеснули.

– Что вы мне тут толкуете? – сварливо заговорил он. – Проверяйте плиту – и до свиданья!

Богдан Алексеевич уложил свой чемоданчик прямо на стол, и щелкнул замочками. Шприц со спецпрепаратом лежал в выемке, устланной мягкой тканью, и холодно сверкнул никелем.

– Экий вы грубиян, Ефим Лейбович, – криво усмехнулся Щербина. – Но к делу. Представляться не буду, нам с вами детей не крестить, хе-хе… Я сотрудник ЦРУ, и у меня задание – склонить к сотрудничеству агента «Моссада» Вайзеля!

Хозяин квартиры не испугался и не стал делать резких движений – он хихикнул, сдвинувшись к эмалированной раковине, облупленной по краю до черноты. Покрутил кран, пуская шипящую струю, и тщательно вымыл ложку, штампованную из тусклого металла. Обтирая её вафельным полотенцем, Вайзель назидательно вещал:

– У меня в пятой графе честно вписано: «еврей». Таки да, я принадлежу к народу, многими нелюбимому, но это ещё