Питер Грант - Бен Ааронович

«Самые лёгкие сверхурочные в моей жизни», — сказал один из сотрудников полиции. Он казался странно спокойным, что меня немного тревожило.

Туман был заметно гуще по ту сторону красной кирпичной стены, отмечавшей конец парка. Глядя через вход, я едва различал цветной вихрь, возможно, карусель, и слышал приглушённое механическое урчание её органа.

Я как раз собирался спросить Лесли, считает ли она, что нам следует вернуться, когда мимо нас прошла белая европейская семья — явные туристы, судя по синим рюкзакам Swiss Air, — и, прежде чем мы успели их остановить, скрылась в парке.

«Чёрт, — удивлённо сказала Лесли. — Нам лучше вернуться туда, пока с ними не случилось что-нибудь странное».

«Возможно, уже слишком поздно», — сказал я, но мы все равно последовали за ними.

8

Конкурс писающих

Парк Берни Спейн аккуратно пересекала Аппер Граунд Роуд. К югу от этой линии шоумены установили свою карусель. Туман был настолько густым, что, чтобы разглядеть выражения морд лошадей, приходилось практически ехать верхом. Но разноцветные огни пульсировали и освещали лица детей, ожидавших своей очереди. Я специально наблюдал за аттракционом хотя бы десять минут, просто чтобы убедиться, что никто не стареет в обратном направлении.

Неподалеку находился киоск, где я купил для Эбигейл карамельное яблоко в надежде, что оно хоть на время склеит ее зубы, и мы пробирались сквозь узкие темные проходы между киосками, пока не добрались до джазовой палатки и киоска столичной полиции, где меня поджидала Найтингейл.

«И что же это было?» — спросила Лесли.

«Это было первое заседание объединённого суда Темзы с 1857 года», — сказал Найтингейл. «Боюсь, они немного переусердствовали в своём энтузиазме».

Я посмотрел на северную часть парка, где располагался корт. В тумане он был лишь тенями и светом и выглядел точно так же, как южный конец. Но я чувствовал, как он зовёт меня. Маленькое, ноющее искушение, словно дурная привычка в долгий, унылый день. Я оглянулся на Лесли, которая подмигнула, заметив мой взгляд.

«Мы могли бы объединиться вместе, как альпинисты», — сказала она.

Оперативный план заключался в том, что один из нас останется с Эбигейл у полицейского поста, пока двое других будут ходить по ярмарке и, облачившись в грозное величие закона, пресекать любые проявления буйства чувств, прежде чем они выйдут из-под контроля.

Мы с Лесли решили начать с джазового шатра, поскольку, будучи джазменами, «Иррегуляры» могли бы выпить пива. У меня возникла теория, что алкоголь, будучи депрессантом, может нейтрализовать весь гламур, окружавший нас. И даже если бы это не так, он всё равно мог бы опьянить. Лесли отнеслась к этому скептически, но, похоже, была готова к практическим экспериментам в этой области. Когда мы нырнули в шатер, то обнаружили, что он уже наполовину заполнен посетителями, а моя мама – полностью.

В честь того, что мой отец играл, она надела свой дорогой битниковский наряд: узкие джинсы, чёрный водолазку и серебристые украшения – всё это сейчас снова в моде среди знатоков, как и мой дорогой папа. Я заметил, что берета нет. Некоторые события шестидесятых остаются в шестидесятых, даже если у моей мамы большинство из них произошли в конце семидесятых. Увидев меня, она подбежала ко мне, обняла, поздоровалась с Лесли и спросила, как у неё дела.

«Намного лучше», — сказала Лесли.

Мама с сомнением посмотрела на меня и повернулась ко мне за подтверждением.

« Как дела ?» — спросила она на крио.

« E betta small small », — сказал я ей.

Мама кивнула и огляделась. « Ты девушка-дневная веб-камера ?» — спросила она.

Мне потребовалось мгновение, чтобы понять, о ком она говорит. О девушке? Я никогда так далеко не заходил с Беверли-Брук, пока она не переехала вверх по течению в рамках обмена заложниками. Это была моя идея, часть, если можно так выразиться, очень умного способа не допустить войны между двумя частями Темзы. Беверли, по многим причинам, был очевидным выбором для обмена, хотя Лесли сказала, что всё дело в моём подсознательном желании прервать серьёзные отношения до их начала. Лесли говорит, что могла бы написать книгу о моих проблемах в отношениях, только она была бы длинной, скучной и очень похожей на все остальные книги на рынке.

«Она не моя девушка», — сказала я, но мама проигнорировала меня.

« Это не семейный бизнес ?» — спросила она.

«Это своего рода семейный бизнес», — сказал я.

« Эти люди очень странные и необычные », — сказала она. Лесли фыркнула.

«Я это заметил», — сказал я.

« А эта не ведьма ?» — спросила моя мама, которая, кстати, нападала на мою предыдущую девушку за то же самое. «Её хорошо тренируют ».

«Как папа?» — спросил я. Это всегда надёжный способ отвлечь маму.

« Он сегодня хорошо справляется. Сегодня он много работает ».

Так мне рассказывали Irregulars: много концертов и слухов об эксклюзивном релизе только на виниле, тщательно разработанном для поклонников «настоящего» джаза — чем бы это ни называлось в наши дни.

Она оглянулась на моего отца, выглаженного в отглаженных брюках чинос и зелёном кашемировом джемпере с V-образным вырезом поверх белой хлопковой рубашки с воротником на пуговицах. Он обсуждал технические моменты с остальными музыкантами группы. Он много жестикулировал, указывая, где в сете должны быть соло, потому что, как всегда говорит мой отец, импровизация и спонтанность, возможно, и являются отличительными чертами настоящего джаза, но отличительная черта настоящего музыканта — это умение добиться того, чтобы остальные музыканты спонтанно импровизировали так, как нужно тебе.

« Мы хотим поговорить с тобой наедине », — сказала мама.

'Сейчас?'

«Сейчас, сейчас».

Я помахал Лесли и последовал за мамой в туман.

«Знаю, что папа умеет играть на пианино , — сказала она. — Но на трубе он играет ещё лучше. Труба не сделает меня знаменитым ».

Несмотря на все усилия мамы, героин разрушил зубы моего отца, и он «потерял губу», амбушюр, если выражаться пафосно, и, если вы не Чет Бейкер, это, по сути, все, что она написала для мужчины с рогом.

« Если я когда-нибудь сыграю на трубе, я смогу продать больше пластинок », — сказала мама вкрадчивым тоном, который намекал, что со мной вот-вот произойдет что-то дорогостоящее.

«Сколько ты ищешь?» — спросил я, потому что моя мама, если ей позволить, будет ходить вокруг да около получаса, отвечая на подобный запрос.

« Я не вижу ни одного стоматолога, который вылечил бы тебе, папочка, зубы », — сказала она. «Четыре тысячи фунтов».

«У меня этого нет», — сказал