Питер Грант - Бен Ааронович

Мы набрали несколько полицейских из местной команды по обеспечению безопасности района, и они уже перекрывали улицу Аппер-Граунд, когда мы приехали поздно утром. Накануне лил как из ведра. Но ночью дождь стих, уступив место одному из тех ярких, жемчужных дней, которые были бы почти красивыми, если бы не постоянный моросящий дождь, стекающий за воротник. Мы подумывали надеть форму, но Лесли сказала, что в маске и со всем остальным она будет похожа на пластикового полицейского монстра из «Доктора Кто» . Мне удалось сдержаться и не назвать ей их настоящее имя.

Как самый высокопоставленный непластиковый полицейский, Найтингел отправился организовывать полицейских и их кураторов, пока мы с Лесли разбирались с торговцами, которые начали прибывать вдоль Верхней Граунд-площадки. Рядом с парком находился Габриэлс-Уорф – своего рода постоянная торговая ярмарка с кафе, пиццериями и парой дорогих ресторанов. Лесли занималась этим, а я следил за тем, чтобы палатки были установлены на правильно отведённых местах, отмечая их в своём слегка влажном блокноте.

Я только что добрался до Темз-Троп, когда заметил белого скинхеда, приближавшегося с тяжёлым электроинструментом на плече. Я быстро пошёл ему наперерез, но, подойдя ближе, обнаружил, что это всего лишь дядя Бейлифф — подсобный рабочий у матушки Темз, с угловой шлифовальной машиной.

«Вот это да!» — сказал он. Он был коренастым, средних лет, но крепким, как камень. На шее у него была татуировка в виде паутины, и, по слухам, он пришёл в дом Мамы Темзы, чтобы забрать непогашенный банковский долг, и так и не ушёл. Лесли даже устроила проверку пропавших без вести. Но кем бы он ни был до того, как попал к Маме Темзы, она так и не смогла узнать.

«Хорошо», — сказал я и кивнул в сторону угловой шлифовальной машины. «А это зачем?»

«Доступ, не так ли? — сказал он. — Для грандиозной высадки».

В этом месте в реку торчал деревянный пирс, оставшийся с тех времён, когда эта часть Южного берега ещё могла похвастаться складами и промышленностью. Он был построен настолько прочно, что даже мои ботинки одиннадцатого размера не дребезжали, когда я следовал за дядей Бейлифом по нему к концу. Был отлив, и я взглянул через перила на блестящую грязь. Годом ранее я вылез на берег метрах в пятидесяти ниже по течению. Я заметил, что на пирсе установили металлическое ограждение, вероятно, чтобы туристы и маленькие дети не ныряли. Я также заметил, что в нём нет щелей, чтобы пассажиры могли сесть в лодку или выйти из неё.

«Эй, — сказал я дяде-приставу. — Что ты имеешь в виду под словом «доступ»?»

«Не волнуйтесь», — сказал он, наклоняясь, чтобы потянуть за шнур стартера, — угловая шлифовальная машина с рычанием ожила. «Это всего лишь небольшая регулировка».

К концу дня прилив изменился. А вместе с ним с востока накатился речной туман. Все палатки были на своих местах, но брезент всё ещё был спущен, а их владельцы стояли вокруг, болтая и обмениваясь самокрутками, или, по крайней мере, тем, что я решил классифицировать как самокрутки на время. Вот вам и знаменитая «оперативная свобода действий» в действии. Шоумены прибыли, пока дядюшка Бейлиф приводил в порядок пирс. Парк не подходил для полноценного парка развлечений, так что это было лишь символическое присутствие — единственная старинная паровая карусель и палатка, которая приглашает вас проиграть три обруча за раз. Там тоже было тихо и запертыми ставнями, их владельцы пили кофе из картонных стаканчиков, болтали и писали сообщения.

Мы с Лесли встретились с Найтингейл у киоска, который мы установили в том месте, где Аппер-Граунд-стрит пересекала парк, чтобы он служил командным пунктом и местом сбора потерявшихся детей. У нас даже был сине-белый плакат с гербом столичной полиции и надписью «Работать вместе ради безопасного Лондона» под ним. Неподалёку я заметил несколько знакомых лиц, устанавливающих инструменты в джазовой палатке. Я подумал, что это будет популярное место, если погода не подведёт. Барабанщик поднял глаза и помахал мне рукой. Это был невысокий шотландский стереотип по имени Джеймс Локрейн.

«Питер, — сказал он и сжал мою руку. — Твой отец ждёт тебя в кафе BFI вместе с твоей мамой».

Я пожал руки Максу Харвуду, басисту, и Дэниелу Хоссаку, гитаристу. Втроём, плюс мой отец, они составляли группу Lord Grant's Irregulars. Мой отец делал свою славную третью, или, может быть, четвёртую, попытку начать карьеру джазмена. Дэниел познакомил меня с худым, нервным молодым белым парнем в дорогом пальто – Джоном, которого я не замечал – его основная работа была связана с рекламой. Я гадал, не является ли он очередной попыткой группы набрать духовую секцию, пока Джеймс не прошептал за спиной Дэниела слово «бойфренд», и всё стало ясно.

«Где Эбигейл?» — спросил я.

«Позади тебя», — сказала Эбигейл.

Из-за серии досадных ошибок, в основном моих, мне пришлось создать младшее кадетское отделение «Фолли», состоящее только из одной Эбигейл Камары, чтобы уберечь её от неприятностей. Найтингейл отнёсся ко всему этому гораздо более оптимистично, чем я ожидал, что лишь усилило мои подозрения. Учитывая его поведение, я отвёл Эбигейл в нашу маленькую полицейскую будку и сделал её своей проблемой.

Она была худенькой девушкой смешанной расы, у которой был целый спектр подозрительных взглядов, один из которых она с радостью направляла на Найтингейл.

«Ты собираешься творить чудеса?» — спросила она.

«Это, юная леди, — сказал он, — всецело зависит от того, как вы поведете себя в ближайшие часы».

Эбигейл бросила на него взгляд, но лишь на мгновение — ровно настолько, чтобы он понял: она не испугалась.

«Это справедливо», — сказала она.

Сквозь туман солнце, словно колеблющийся диск, целовало тенистые арки моста Ватерлоо. Я заметил, что среди тёмных прилавков бродило довольно много людей, в основном туристов и сотрудников близлежащих офисов. Всё это было частью нашего плана действий на случай непредвиденных обстоятельств, и пока их не прибыло в том количестве, которое я ожидал. Лесли отметила, что многие из них остановились в районе Габриэлс-Уорф, где кафе и магазины всё ещё были открыты.

Когда солнце скрылось, туман стал гуще, и я начал задаваться вопросом, когда же артисты включат свои огни.

«Ты считаешь это естественным?» — спросила Лесли Найтингейл.

— Сомневаюсь, — Найтингел взглянул на часы. — И закат, и прилив должны начаться около шести тридцати — я ожидаю, что наши руководители прибудут тогда же.

Поэтому мы отправили Эбигейл за кофе и стали ждать.