Дубликат - Леонид Жилеев

бывало ящик оставляют и наружу. А там девка знакомая, и опять: «Вы только что приехали?» — как будто не узнала. А они в автобус и дальше. И так пока все ящики не развезли. А потом гражданские приказали всё забыть, накормили, разрешили на пляж до вечера сходить и отпустили.

Понимаешь, шестьдесят одинаковых лагерей, а в них одинаковые пионеры. И среди пионеров — забыл как зовут, то ли Гришка, то ли Гошка. В общем, когда Лёва духом был, тот был дедушкой. И к этому Гошке оборотень приходил, а Гошка убежал. Своё отслужил, на дембель уехал, а через полгода Лёва его в пионерском лагере встретил. В каждом лагере. Не веришь? Вот и я не верю. А Лёва верил.

Что, в школу вожатых захотел? Знаешь, Лёва говорил, они там все как роботы ходили. И девка та как робот подходила и спрашивала, и Гошка тот как робот мимо проходил, ни на кого не глядя. Я лучше дембеля дождусь и к нормальным бабам уеду, чем на шестьдесят человек расщепиться и ходить как робот.

Всё, утомил ты дедушку. Забирай одну — нет, чёрт с тобой, две сигареты и вали отсюда.

* * *

Анатолий допил чай и занялся своими записями. Было позднее утро, и солнце успело раскалить воздух, но здесь, в тени деревьев на берегу небольшого идеально круглого озерка, было прохладно. Лёгкий ветерок шевелил листву, не спускаясь ниже вершин деревьев. Какая-то птица вспархивала, невидимая в кустах.

Альбомный лист был расчерчен на таблицу, в ячейках которой в виде условных значков Анатолием сейчас наносились обнаруженные им факты. И уже скоро в расположении значков стал виден определённый ритмически повторяющийся узор. «Ты удивительно предсказуемая, — мысленно обратился он к бывшей кошке, — осталось посетить ещё пару узлов, и я составлю твоё поминутное расписание, а тогда мне нужно будет просто придти и оказаться в нужном месте в нужное время. Кто сказал, что трудно ловить чёрную кошку в тёмной комнате? Это только вопрос системного подхода и правильной методики. Хоть ты и прыгаешь по узлам Сети, как кошка по мебели».

Очень довольный собой, Анатолий снял одежду и полез в озеро, решив, что заслужил небольшое поощрение. Искупавшись, он собрал рюкзак, затушил маленький костёр и отправился в сторону лагеря. Нужно было перед отъездом в посёлок ещё подарить здешней Лене альбом для рисования и коробку с красками, просто в благодарность за помощь. «Я сейчас вмешиваюсь в естественный ход цикла, и очень может быть, что закрепляю в этой Лене, а через неё и в прочих определённые навыки, ну и пусть. Совсем не вмешиваться невозможно. Начальство поворчит — мол, поставлен охранять от вмешательства, а сам нарушает, но плевать. Выговором больше, выговором меньше. Главное — опередить эту кису, пока она остаётся просто кисой. Или даже получеловеком».

Когда Анатолий ушёл, кусты раздвинулись, и на поляну вышла девушка-кошка. Обошла по кругу место, где сидел Анатолий, то нагибаясь, чтобы рассмотреть следы получше, то отходя на несколько шагов. Присела на бревно, принимая при этом разные позы, подражая Анатолию. Потом сбегала к росшему на краю поляны лопуху, оторвала от него самый большой лист, подобрала с земли обгорелую щепку и, опять усевшись на бревно, стала имитировать процесс письма, периодически зажимая второй конец щепки в зубах и издавая различные звуки, которые всё чаще и чаще складывались в двух-трехсложные сочетания. А когда ей это наскучило, девушка-кошка со смехом отбросила лист и побежала к озеру. Не останавливаясь, прыгнула в воду, чтобы вынырнуть уже на середине водного зеркала, и, сжимая в зубах свежепойманную рыбину, по-собачьи погребла к противоположному берегу. На противоположном берегу она вынула изо рта рыбу, встряхнулась по-кошачьи, выбросила рыбу обратно в озеро и, опять засмеявшись, шагнула в открывшийся тоннель перехода. Смеялась она уже совсем по-человечески.

IV. Нимфа

Жизнь состояла из циклов, циклы — из дней, а дни — из часов и минут. Девушка-кошка не замечала их течения, никак не выделяя себя из окружающего мира. А жизнь её была чем-то средним между жизнью пионеров, населяющих лагеря, и жизнью учёных, техников и военных, обитающих в посёлке. Как и пионеры, девушка-кошка не старела, зафиксировавшись в человеческом аналоге своего кошачьего возраста; как и пришельцы извне, она сохраняла свою память, не обращая внимания на смену циклов. Тумана, попасть в который так боялись люди, она просто не замечала. Еды ей хватало, скучно ей не было, и она была по-своему счастлива.

Всё так же держась поблизости от посёлка, бывшая кошка открыла для себя незаселённые узлы, где можно было пройтись по абсолютно пустому лагерю, в котором никогда не звучали детские голоса. Человек — неважно, пионер из лагеря, или обитатель посёлка, или бывшая кошка — чувствовал в них себя очень неуютно. Бывшая кошка чаще всего просто легко пробегала по главной аллее такого лагеря и скрывалась в тоннеле между узлами. Ей казалось неправильным, что никто не живёт в этих домиках, никто не ходит по аллеям, никто не принимает пищу в столовой и не играет на спортивной площадке. Дважды она уже пыталась позвать с собой людей: «Приходите, живите, радуйтесь! Там столько места!» Но оба раза люди её не поняли. В первый раз человек закричал и упал на пол, скрывшись из поля зрения; бывшая кошка хотела сказать ему: «Не бойся! Пойдём со мной!» — но не было слов, и пришлось уйти. А во второй раз ей пришлось убегать от целой стаи — сначала она думала, что люди поняли её и бегут вместе с ней, но люди, испуганные и злые, кричали, гнались, кидались камнями, ранив её в ногу.

И всё же бывшую кошку всё больше и больше тянуло к людям. Даже вечерняя погоня за ней, когда она едва спаслась от обитателей посёлка, не отвратила её. Прятаться она умела, а голая человеческая кожа маскирует не хуже камуфляжа. Поэтому наблюдение за жизнью обитателей какого-нибудь из лагерей или самого посёлка стало основным её занятием.

А вечером, забираясь после охоты в старый корпус в одном из узлов, или в подземелье, или оставаясь на одной из своих лёжек, девушка-кошка разыгрывала целые представления, по-своему проживая заново увиденное. Полученный ей человеческий мозг был слишком велик для кошачьего разума, и его требовалось чем-то заполнить.

Она любила наблюдать за всеми людьми, но больше всего привлекали её двое: женщина, которая с некоторых пор стала проводить