Дубликат - Леонид Жилеев

время в её главном логове, и мужчина, на которого она то и дело натыкалась в лесу. За мужчиной было интересно следить, как он ходит по лесу, по её любимым тропинкам, то наклоняясь к самой земле, то, наоборот, оглядываясь и всматриваясь в близкий лесной горизонт. Несколько раз она была свидетельницей того, как раздавался гром и неосторожный рябчик падал с дерева под ноги мужчине. Мужчина обдирал с рябчика кожу вместе с перьями, потрошил, отварив мясо в котелке, съедал и уходил, оставив на месте своего обеда только затоптанный маленький костёр и кучку птичьих потрохов. Потрохами она брезговала, оставляя их лисам, а к костру подходила. Иногда ей удавалось раздуть тлеющие угли, и тогда она долго сидела, задумчиво глядя на языки пламени, пока не догорали последние сучья.

Если за мужчиной было интересно наблюдать, то женщину было интересно слушать. Девушка-кошка обычно устраивалась на краю крыши над открытым окном или, в те редкие дни, когда портилась погода, в соседней комнате и слушала бесконечный монолог. Часто женщина пела, и тогда оказывалось, что у неё почти академическое контральто. Иногда девушке-кошке казалось, что обращаются прямо к ней, иногда — что она понимает, о чём идёт речь. Но как после наблюдения за мужчиной хотелось в пантомиме повторить его действия, так и тут каждый вечер она повторяла за женщиной как попугай, не понимая смысла произносимых слов. Перед девушкой-кошкой стояла сложная задача: не понимая смысла слов, выделить те, которыми люди зовут друг друга, а сделать это можно было, только наблюдая за ними. И она опять и опять возвращалась в лагеря и в посёлок — наблюдать за их обитателями.

* * *

Анатолий был доволен. Он сидел в кабинете и разглядывал свою таблицу. «Жаль, показать никому нельзя. И методику не открыть — засекретят сразу же. Как бы назвать? „Табличный метод прогнозирования встреч с…“. Ладно, назовём её тринаправленным существом: кошка, человек и местный компонент. Практически религиозный объект, практически божество. Да, понабрался я умных слов от местных очкариков».

Осталось, пользуясь таблицей, выбрать место и время встречи с бывшей кошкой. Можно было не торопиться, можно было устроить себе внеплановый отдых. Время позволяло, Анатолию нравилось бродить с ружьём по лесу, а Женя основательно разгрузила его от рутинной работы. «Если то, что мы знаем об этих существах, — правда, то настоящую опасность она будет представлять только через два цикла, считая от текущего. Пока всё сходится. Устрою-ка я себе небольшой отпуск и назначу основное время на восьмой день следующего цикла и два контрольных: через день и через пять дней от основного соответственно. В семнадцать ноль-ноль, в четырнадцать тридцать и в двадцать один ноль-семь». Анатолию очень не хотелось убивать, и он неосознанно тянул время. Тут ещё кстати пришлось недавно просмотренное кино.

— А ты даже на польты не годишься, — произнёс он в пустоту кабинета, возвращаясь к своим обязанностям.

Анатолий нарисовал на карте три кружка, поставил около каждого дату и время и вышел из кабинета в приёмную. Женя копалась в картотеке, составляя, кажется, график отпусков за прошлые годы.

— Ох и запустили вы дела, дядя Толя.

— Запустил, Женечка. Но ты же не собираешься в лагерь вернуться? А то на тебя вся надежда.

— Что я там забыла? Детей этих бестолковых? Или «общественные мероприятия»? А тут у вас четыре часа до обеда отработала и свободна.

«Свободна» в понимании Жени означало взять книжку в библиотеке и завалиться на кровать у себя в четырёхкомнатной секции, которую она делила ещё с тремя аборигенами: Сыроежкиным, числившимся лаборантом у Трофимова, и Мику Хатсуне и Персуновым-дубликатом, числящимися в лаборатории Персунова-оригинала. Правда, Персунов-дубликат безвылазно обитал на удалённом посту и в посёлке почти не показывался. Да ещё поздно вечером, когда нет никого, сходить на пляж, обязательно зазвав с собой «дядю Толю» для охраны девичьей чести. Там окунуться, неумело проплыть десяток метров и убежать к себе в корпус.

— Тогда на тебя вся надежда. Я в лес до обеда, держи оборону без меня! Пленных не брать, а если брать, то не кормить!

— Ни пуха ни пера, дядя Толя.

Анатолий только взмахнул рукой, уходя. «Сколько ей лет? — думал он, спускаясь со второго этажа административного модуля. — Семнадцать по нашему счёту, а мне — сорок два. Надо было жениться перед выпуском из училища, сейчас бы своя такая провожала». Каждый цикл Женя удивительно легко включалась в работу, когда на второй день по приезде в посёлок её мозг переключался на самостоятельный режим функционирования. «Привязался я к ней. Может, оставить её здесь постоянно? Надо будет потрясти Персунова-оригинала: как он умудряется сохранять своего дубликата в нашей вакуоли? А то надоело каждый раз в первый узел за этими тремя мотаться. Хотя Персуновский дубликат в активной фазе — наверное, с этим связано».

От административного модуля Анатолий направился в казарму, там забрал из сейфа дежурного ружьё, ещё раз пообещал старшине роты сходить с тем на охоту, «как время будет». Из казармы, пройдя вдоль забора, выбрался на главную аллею и направился по ней в сторону западных ворот. Напротив столовой Анатолий остановился и кинул взгляд на крыльцо. Последние проспавшие завтрак сотрудники филиала расходились по лабораториям. Демонстративно глядя на крыльцо и здороваясь со знакомыми, Анатолий боковым зрением отслеживал ближайшее к крыльцу скопление кустов. Дождался, когда в них мелькнёт и исчезнет что-то светлое, и удовлетворённо подумал: «Всё-таки она уже не наша. Ни человек, ни животное не способны выдерживать расписание с такой точностью. Это уже один из органов Системы, будь она неладна. Будь они обе неладны».

* * *

Виола устроилась с ногами на разбитом диване у себя на «даче» и делала вид, что внимательно разглядывает кончик карандаша. Фантазия у неё уже успела истощиться, и потому она несла полную околесицу:

— Карандаш «Кохинор», мягкий, хорошо заточенный, но это ненадолго. Им можно рисовать, им можно чертить, им можно…

Виола тихо приговаривала, не слушая себя, а сама краем глаза следила за старым, засиженным мухами зеркалом, принесённым в комнату и прислонённым к стене так, чтобы в нём отражалась входная дверь. А за дверью уже час как чувствовалось чьё-то присутствие.

— Только не испугнись… кошочка, — Виола говорила всё тише, надеясь, что любопытство пересилит осторожность. Наконец кто-то невидимый за дверью сдался, и в проём просунулась лохматая голова. Виола замерла и медленно повернулась лицом к двери, стараясь не спугнуть пришельца и улыбаясь одними глазами. Смотреть она старалась чуть в сторону, а руки спрятала. Голова в дверях исчезла, чтобы через десять