Шах и мат - Мэлори Блэкмен

– Понятно.

«Да ничего тебе не понятно».

– Там бомба, да? – тихо спросила мама.

Я в шоке уставилась на нее.

– Отвечай, Калли-Роуз.

Я кивнула и тут же прокляла себя за слабость. Мамин тон мгновенно отбросил меня лет на десять назад. Я будто снова стала той маленькой девочкой, что тряслась перед ее гневом. Мама встала на ноги, пошла к двери и забарабанила по ней изо всех сил, поморщилась от боли, но остановилась, лишь чтобы крикнуть:

– Мама? Ты меня слышишь? Мама?

Тишина.

Она попыталась снова:

– Мама, открой дверь! Мама?

Безуспешно. Мама обернулась и буквально впилась в меня взглядом. Однако она все моргала и моргала, и за ее гневом я увидела кое-что еще: безграничную тревогу.

– Что бабушка сделает с моим рюкзаком? – прошептала я.

– Бомба спрятана?

Я опустила голову:

– Не совсем. Я набила взрывчаткой ветровку, детонатор в кармане.

– Мама знает, что в рюкзаке?

– Я… не представляю. Думаю, бабушка… что-то подозревает. Что она сделает?

– Не знаю, – покачала головой мама. – Надеюсь, когда она увидит твою ветровку, то спрячет подальше, в безопасное место, а потом позвонит в полицию и даст координаты.

– А потом придет и закатит мне длиннющую лекцию, куда катится моя жизнь, – проворчала я.

– Если тебе повезет, – парировала мама. – Кому предназначается бомба? Или тебе все равно?

Я не ответила.

Мама еще раз раздраженно ударила по двери, затем повернулась ко мне. Шагнула – и тут же замерла. Мириады эмоций промелькнули на ее лице: неверие, потрясение, гнев.

– Ты… ты правда готова калечить и убивать невинных людей? Ты собиралась сделать это?

Я промолчала.

– Неужели ты носишь в себе столько ярости, что готова сгубить себя и других?

Не ярости, мам. Чего-то иного. Но не ярости.

Мама медленно вернулась на свое прежнее место и села.

– Калли-Роуз, какого черта ты творишь? Неужели собственная жизнь так мало для тебя значит?

– Моя жизнь принадлежит мне, – ответила я и многозначительно добавила: – Не благодаря тебе.

Мы обменялись взглядами.

– Ясно, – наконец сказала она и медленно кивнула. – Ясно.

Да, вот это ты и правда поняла.

Глава 35

Сеффи

«Не благодаря тебе…»

Кто ей сказал? Мама? Нет, должно быть, Мэгги. Кто ж еще. И давно дочь знала? Я вдруг почувствовала себя больной и плотнее запахнула толстый вязаный кардиган – мой любимый, пурпурный, с вышитыми белыми цветами. Подарок мамы. У нее всегда был безупречный вкус. Хотя на мне была длинная юбка и легкий вязаный сиреневый джемпер под кардиганом, все равно чувствовалось, что в подвале стало не просто прохладно, а откровенно холодно. Я рискнула взглянуть на Калли-Роуз. Ее черная футболка с короткими рукавами и тонкий черный жакет явно не слишком-то грели.

– Хочешь мой кардиган? – спросила я.

– Нет. Мне ничего от тебя не нужно, – огрызнулась Калли.

Назло маме уши отморожу. Дочь уже тряслась, но готова была превратиться в сосульку, чем взять у меня что-нибудь. Я встала и подошла к ней. Она наблюдала за мной, злобно хмурясь. Я сняла кардиган и протянула ей.

– Возьми, Калли-Роуз.

– Я же сказала…

– Плевать, что ты там сказала, – перебила я. – Возьми кардиган. Сможешь полюбоваться, как я замерзаю.

Внутри Калли боролись здравый смысл и чувство противоречия. Я буквально видела это сражение у нее на лице. Наконец здравый смысл одержал верх, и Калли неохотно протянула руку. Стараясь ничем себя не выдать, я отдала ей кардиган и вернулась в свой угол.

Теперь холод стал еще ощутимее. Когда мама собиралась нас выпустить? Наша затея, какой бы она ни была, похоже, не сработала. И что еще хуже – Мэгги рассказала моей дочери о том, что произошло, когда та была совсем маленькой. Я давно догадывалась об этом, но подозрения не то же самое, что прямое подтверждение. Что именно выложила ей Мэгги?

И когда?

И почему?

Хотя откуда такая наивность? Почему – более чем очевидно. И если к делу причастна Мэгги, она своего добилась. Теперь я наблюдала за дочерью не таясь. Она надела мой кардиган поверх своего жакета, обхватила согнутые ноги и примостила голову на коленях, повернув ее набок. Длинные косы, как занавес, закрывали лицо.

Сделай что-нибудь, Сеффи. Другого шанса может не представиться. Сделай что-нибудь.

Но что? Волна безнадежности захлестнула меня. Вероятно, что бы я сейчас ни сказала или сделала, толку не будет. Ну а если так, что я теряю?

– Хочешь увидеть фотографию своего отца?

Калли вскинула голову и потрясенно уставилась на меня:

– У тебя есть снимок?

Я кивнула:

– Так хочешь?

– Что это за фото?

– Единственный наш с ним снимок вместе.

Калли сорвалась с места и уже прошла половину пути, когда осознала, чтó делает.

– Его сделали прямо перед тем, как я уехала в пансион «Чиверс», – пояснила я, поднимаясь на ноги. – Мне было лет пятнадцать, а твоему папе шестнадцать или семнадцать. Кажется, так. Или мне было четырнадцать. Тяжело вспомнить.

Дочь подошла и протянула руку. Я выудила фотографию из левого кармана юбки и отдала ей. Калли долго смотрела на снимок – а когда подняла голову, меня потрясла написанная на ее лице ярость.

– Калли?..

– Этот снимок я тогда нашла у тебя в шкафу? Из-за него ты едва меня не ударила?

– Я не…

Калли-Роуз разорвала мое фото пополам. А потом еще и еще.

– Не-е-е-ет!

Я хотела выхватить у нее фотографию, но Калли отступила назад и продолжила ее терзать. Я пыталась поймать клочки, когда те летели на землю, но они хаотично кружили в воздухе, и удалось схватить только пару фрагментов. Я упала на колени, собирая обрывки, но они выскальзывали из пальцев. Все бесполезно. Последняя – единственная – фотография, на которой были запечатлены мы с Каллумом, исчезла. Я смотрела на обрывки, и каждый из них вызывал воспоминания. Годы, прошедшие с момента съемки, пронеслись как одно мгновение.

Я снова была девочкой, со смехом и визгом убегала от Каллума, а он гнался за мной по пляжу. Мы с ним вместе делали школьные задания, обменивались ответами и улыбками. Наши пикники в Праздничном парке и неизбежные драки за еду. Обмен крестовскими подарками на пляже. Выражение лица Каллума, когда на его тринадцатый день рождения я подарила ему лучшую книгу по астрономии, которую только сумела добыть. Я снова была юной, еще подростком, смотрела, как умирает Каллум, и жалела, что не сделала так, как велел мне отец, лишь бы спасти жизнь любимого. Если бы мне удалось найти отца в толпе, когда на голову Каллума накидывали капюшон, я бы встала на колени и умоляла сохранить ему жизнь. Я бы пообещала папе все, что